Милашка из пятиэтажки

Впрочем, а что там делаю я? Тоже заглушаю сердечную боль, отдаваясь музыке. Чувствую себя более раскованной и живой. Несмотря на то, что, по сути, играю не свою роль. Потом, придя домой, снова окунусь во все то… от чего хотелось сбежать. Домой я возвращалась в своей привычной одежде. И у родителей не возникало никаких сомнений по поводу того, что я нахожусь полностью в безопасности, разгуливая по улицам поздно в гордом одиночестве. И в самом деле, кто позарится на такое вот чудо-юдо в толстовке не по размеру, в таких же не по размеру джинсах и в кепке, почти полностью закрывающей лицо.

Они не спрашивали, где я была и что делала. Уже сделали по их мнению неутешительные выводы. Пусть так… Оправдываться я не собиралась.

– Придется поверить, Жендос, – Фунчоза снова улыбнулся. Щелкнул меня по носу и, снова отвернувшись, еще быстрее заторопился к метро.

Оказавшись на станции, почти сразу заскочили в поезд. Мне нужно было выходить через пару остановок, а вот Фунчозе ехать еще дальше.

Поэтому вагон мы делили недолго. И не разговаривали, потому что не хотелось повышать голос. Любопытных ушей тут было предостаточно. Единственное, что могли себе позволить, это переглядки. Я вопросительно смотрела на друга. Он в свою очередь строил из себя страдальца, подвергшегося пыткам. В эти моменты он был настолько милым, что взгляды мои становились все более красноречивыми и жутковатыми.

Поезд подъехал к нужной мне остановке. Двери открылись и я, не прощаясь, выскочила на платформу.

Оборачиваться не стала. Точно знала, что вслед мне никто не смотрит. Да и зачем? Ничего примечательного сейчас во мне не было. Со спины вообще можно было принять за парня.

Учеба давалась мне легко. Иногда у меня даже просили списать. Давала я не так чтобы охотно, но с одногруппниками отношение портить не хотелось. В связи с чем приходилось иногда уступать. А иногда и дать понять, что уж лучше думать своей головой, а не чужой. Чужую, как говорится, к себе не пришьешь.

Но почему-то именно сегодня я не могла сосредоточиться на учебе. Перед глазами так и стояло лицо Фунчозы. Каким он был ночью подавленным. Сложно это – испытывать беспокойство и ревность одновременно. Мне было боязно за Лешу. Но и стукнуть его хотелось почти нестерпимо. Потому что обратил внимание не на меня, а на другую.

Глупо это, наверное, но ничего с собой я поделать не могла. Вот и страдала от неразделенной любви.