Песнь жар-птицы

С минуту они так и стояли, глядя друг на друга: Клим Галицкий и Мастер Илларион. Затем старик крякнул и задумчиво почесал бороду.

– Кто бы мог подумать? Ни Коста, ни Леммарх – Великие Мастера Дхама! – не сумели, а желторотый юнец, ни черта не смыслящий в Полотне Времени, смог… Я уже думал, что ничто в этом мире меня не удивит, а вы удивили – трижды за одно утро! – Илларион решительно стукнул посохом по полу: – Что ж, так и быть – хватайте свои вещички и поехали.

Все трое, как зачарованные, послушно разобрали рюкзаки и гуськом последовали за Мастером к выходу из здания вокзала.

– А куда поехали-то? – первым опомнился Вик.

– Ко мне, куда же еще? – и, не глядя на них, Илларион направился в дальний край парковки, где стоял облепленный грязью черный «Патриот».

Увидев, в чью машину направились «журналисты», таксист, поджидавший их, уважительно поклонился старику, хотя тот на него вообще не обратил внимания.

***

Ехали молча. И долго. Обогнув Шерегеш с его унылыми рабочими кварталами и новомодными гостиницами для альпинистов и горнолыжников, еще часа два тряслись по гравийке.

А затем и вовсе свернули в узкую колею, уходящую все глубже в тайгу. Старик вел машину уверенно, лихо объезжая колдобины. Виктор, сидевший на переднем сидении, заметил, что водители встречных машин, в основном «нив» и «уазиков», почтительно кивали, здороваясь с ним.

Неожиданно дорогу перекрыл шлагбаум. У сторожевой будки мужик в форменной куртке дрессировал собаку, молодую овчарку.

Но едва заметив грязный «патрик», кинулся поднимать шлагбаум.

– День добрый, Лавр Лукич! – крикнул он белоголовому. – Кто это с тобой?

– Журналюги! – хрипло буркнул в ответ старик – совсем другим голосом, нежели разговаривал с ребятами.

– А-а! – с пониманием покивал сторож. – Ну пущай едут. Глядишь, чего интересного про нас расскажут, чего мы о себе и не знали! – и рассмеялся, довольный своей шуткой.

Лавр Лукич, он же Великий Мастер Илларион, криво усмехнулся и поехал дальше.

Клим и Тобиас тряслись на заднем сидении, молча всматриваясь в дикий хвойный лес за окнами автомобиля. Однако Виктору надоело молчать. А еще больше – чувствовать себя безмозглым кулем, которому все равно, куда его везут.

– Вижу, вас тут все знают, – осторожно заметил он.

– А то как же! – ответил старик. – Сорок лет в заказнике лесничествую – почитай, всю жизнь.

– Ой ли?

– Всю жизнь Лавра Лукича. А до этого – жизнь Луки.