Невольники звёзд

Зато им не приходилось тратиться на содержание преступников в тюрьмах: не хочешь исправляться, жить честным трудом – отправляйся в Пустошь и прощай навсегда!

Искатели потратили три дня, чтобы добраться до брода – места, где можно было пересечь Сарх, не слезая с седла. Третью лошадь, предназначенную известно кому, монах вел в поводу. Дно реки здесь было твердым, воды спокойные, без коварных подводных течений, так что лошади без особых усилий вынесли седоков на другой берег. Еще три дня ехали обратно, поскольку Пустошь находилась напротив Пура.

Лишь река да полоса сырого, заболоченного леса отделяла владения дхаритри от цветущих пригородов столицы Амарты.

Неприятности начались еще в лесу. Лошади упрямились, не желая углубляться в сумрачную вонючую чащу, от серного смрада кружилась голова. Искатели почти сразу потеряли тропинку через болота, пришлось возвращаться, ночевать на опушке, а утром начинать путь с начала. Когда же наконец выбрались из трясины, был уже вечер. И лошади, и всадники попадали на землю без сил.

С рассветом поехали дальше. Пустошь, по сути, представляла собой бескрайнюю волнистую равнину, поросшую короткой жесткой травой. Вереницы аккуратных круглых курганов уходили за горизонт. Чем дальше, тем выше и круче становились холмы, а тени плавно смещались по мере движения солнца. В остальном пейзаж оставался неизменным: пыльно-зеленая трава и блекло-синее небо. Ни камня, ни кустика, ни деревца – глазу не за что зацепиться.

Путники ориентировались исключительно интуитивно, вернее, полностью полагаясь на обостренное внутреннее чутье жрицы.

Она качалась в седле, внешне совершенно расслабленная, с безвольно опущенной головой, однако сознание ее было предельно собранно и подчинено наитию. Монах молча ехал следом, безразлично-смиренный.

Лишь к вечеру бесконечно долгого дня сестра вдруг резко натянула поводья. Безмолвный спутник последовал ее примеру. Холм, перед которым они остановились, с виду ничем не отличался от соседних.

– Расседлай лошадей, – промямлила жрица; от усталости и напряжения у нее заплетался язык.

 – Пусть пасутся пока. Чую, нам отсюда скоро не выбраться…

Она с трудом спешилась и тут же осела на землю. Монах проворно расседлал, стреножил и отпустил коней, предварительно напоив их водой из больших бурдюков, что несла свободная лошадь. Затем и сам растянулся на траве у подножья холма.

Долгое время ничего не происходило. Солнце, нещадно палившее весь день, медленно клонилось к закату, жара спала.