Смех единорога

А ты что посоветуешь? – Лия подняла свой лучший беспомощный взгляд на возлюбленного: тот обожал давать ей советы по поводу нарядов.

– Надень что-нибудь классическое, даже строгое. Романтики в ближайшее время у нас будет предостаточно – еще успеет надоесть…

– Как это понимать? – не отрывая взгляда от зеркала, Лия стала попеременно прикладывать к себе то длинное жемчужно-розовое, то короткое белое платье.

– Все расскажу за ужином … – критически поморщившись, Оскар отобрал у нее оба платья, быстро пробежал глазами по ряду плечиков и достал маленькое черное.

– О, нет! Это же скука смертная…

– Оно прекрасно своей простотой! Как там говорил ваш классик? «В человеке должно быть все прекрасно, особенно одежда!»

– Не совсем так, – Лия со вздохом скинула пеньюар и смиренно полезла в узкий черный бархат, – в перечне фигурировали еще лицо, душа и мысли…

– Разве? – искренне удивился режиссер и одним плавным движением застегнул длиннющую «молнию» у нее на спине.

– Уж поверь мне! Нас этой чеховской мудростью с детства доставали – и дома, и в школе.

Только в моем случае обычно подчеркивали важность мыслей…

– Странно! Я недавно смотрел в Брюсселе шикарную постановку «Дяди Вани», так там герой говорил именно о гардеробе, – заметил Оскар и умолк: сосредоточился на выборе запонок.

Лия быстро поцеловала возлюбленного, что должно было означать точку в споре, и покорно позволила ему прикрепить к вырезу платья роскошную белую розу: ничего не поделаешь, любовь к бутоньеркам у французов в крови.

Затем снова распахнула дверцы огромного платяного шкафа.

– Как там погодка на улице, потеплело? – спросила с надеждой.

Оскар глянул в окно.

– Не думаю, чтобы очень, но дождь прекратился.

– Вот и хорошо! Я тогда белый плащ надену. А туфли… туфли только эти!

Лия накинула воздушный белый плащ, длинный, до щиколоток, и ловко обулась. Оскар с сомнением оглядел черные лодочки на высоченной шпильке.

– Мы же хотели пешком! До ресторана пара кварталов. Разве ты на таких каблуках дойдешь?

– Даже добегу, если надо будет.

Милый, ты просто еще не знаешь, на что я способна! – и бывшая балерина крутанулась так, что полы плаща взметнулись словно крылья.

Оскар поймал ее и заключил в объятия:

– Ты моя лебедь! – промурлыкал он, зарываясь лицом в рыжие кудри.

– Черная или белая? – хихикнула Лия, подставляя стройную шею для поцелуев.

– Черно-белая! Единственная в своем роде! – выдохнул «орнитолог», губами опускаясь все ниже.