Время доблестных

Мне кажется, он путешествует во сне. Я думал, это единственное, на что отец еще способен… Но больше мне было не с кем посоветоваться!

– А Симона? – спросила Эмилия. – Ты ей сообщил?

– Нет. Мы больше года в разводе. Она снова вышла замуж, уехала к мужу в Бразилию. И ждет ребенка. Такое известие может…

– Понимаю, – быстро сказала Эмилия. – И что же Магистр?

– Я целый день ждал, пока отец проснется, то есть вернется в свое никудышное тело, как он сам говорит… Затем все ему рассказал и показал рисунки Тоба.

Первый рисунок, с замком вдалеке, его не впечатлил, зато второй, незаконченный… – Рауль привычно, по-дирижерски воздел руки, обозначая мощное крещендо. – Отец окаменел, когда увидел набросок – я уже думал, его хватил удар… Потом он посмотрел на меня пристально и сказал: «Только Эрхарт поймет, где это. Ступай к нему!» И отправил меня сюда.

– В каком смысле отправил? – удивилась Эмилия. – Он что, знал, где мы живем?

– Откуда? Никто ведь этого не знает, даже твои близкие, верно? Поэтому отец отправил меня через портал… И вот я здесь.

Рауль умолк. Эмилия взяла со стола лист плотной бумаги, раньше сложенный в четверть. На одной стороне был карандашный эскиз: замок на холме и старинный городок под холмом. Хороший рисунок – у автора точно имелся талант. Эмилия в этом неплохо разбиралась, сама ведь окончила художественную школу, к тому же училась на искусствоведа.

Она перевернула листок – и ахнула: на обороте был изображен совсем другой город. Город в горах. Причем в прямом смысле слова: все здания словно росли из скал.

И там были люди. Три фигуры, явно мужские, но с длинными волосами и в длинных рубашках без рукавов, вроде туник, стояли на плоской крыше башни, украшенной спиралевидным барельефом. Фигурки и барельеф были прорисованы довольно четко, остальное выполнено схематически, быстрыми штрихами, как будто автор очень спешил… Или нервничал. Да, именно – сильно нервничал!

– Что скажешь? – тихо спросил Теренс, внимательно наблюдавший за жены, пока она разглядывала рисунки.

– Ему было страшно. Парень был предельно напуган, но все равно рисовал, потому что считал это очень важным.

Рауль слушал их с лихорадочным блеском в глазах.

– Тоб с трех лет не выпускает из рук карандаш, – заметил он. – Думаешь, это не фантазия? Он ведь способен придумать и нарисовать все что угодно…

– Нет, это не выдумка.

– И не мираж?

– Не мираж, – уверенно сказала Эмилия. – Это послание.

– Послание… кому?

– Прежде всего тебе.