Запасные

– Ты сам-то знаешь, что это, а, отрок? – спросил друид, с трудом сглотнув.

– Знаю – чешуя дракона, – последовал ответ.

– Откуда она у тебя?

– Не помню, – как обычно, ответил мальчик, но неожиданно добавил: – Подарок, надо думать.

– Почему подарок?

– Вряд ли возможно предположить, что я сам сковырнул чешуйку со шкуры живого дракона, – пожал плечами Берд.

– Почему именно живого? – быстро спросил Олвид.

– Чешуя дракона сохраняет радужный блеск, пока жив её хозяин… ну, то есть прежний обладатель, – мальчик немного смешался.

– Тебе так хорошо известна природа драконов? – густые брови друида взлетели вверх. – Откуда?

Ответ прозвучал вполне предсказуемо:

– Не помню…

Однако в этот раз Олвид не оставил мальчишку в покое, продолжал с удвоенным нажимом:

– Но ты ведь хочешь вспомнить? Хочешь понять, кто ты и откуда?

– Конечно, хочу, – кивнул Берд.

– И наверняка надеешься встретить людей, которые опознают тебя?

– Именно так.

– Тогда могу тебя обрадовать: я знаю, кто ты! – старик в упор смотрел на юного спутника.

Тот сначала замер, только глаза расширились в радостном изумлении.

– И кто же я? – наконец спросил он.

– Тебя зовут Тодар, – медленно проговорил Олвид.

Мальчик вздрогнул, снова застыл на миг и вдруг широко улыбнулся:

– Тодар… Точно – Тодар!

«А ведь ты, оказывается, легко поддаёшься внушению, – подумал Олвид, глядя на просветлевшее лицо мальчика. – Что ж, это даже лучше, чем можно было ожидать!»

«Внушению? – про себя удивился Берд, вернее, Тодар, сохраняя на лице радостную улыбку.

 – Ничего подобного, мудрейший. Просто это действительно моё имя!» И быстро отвернулся: незачем показывать старику, что шустрый найдёныш ещё и мысли читать умеет.

Глава 2. Необычная девочка

Мать Геновефа шла по длинному каменному коридору, и гулкие своды многократно усиливали стук её посоха. Блёклый утренний свет лился сквозь высокие окна, открывая взору великолепные мозаики на стенах и сложный узор из трёхцветной плитки на полу.

Настоятельница, однако, не смотрела ни под ноги, ни по сторонам. Зачем? Она до сих пор помнила каждую пядь этих стен и полов, и количество шагов от колонны до колонны, от окна до окна. Сотни, а может, и тысячи бесконечных часов провела она на коленях, драя эти холодные плиты и начищая до блеска колючие кусочки стеклянных картин… Стоило только вспомнить об этом, и у неё вдруг заныли колени, больно защипало в пальцах затёкших рук.