Сад сломленных душ

Полумрак и витающие в воздухе клочья тумана не давали мне толком разглядеть изображенный на листе рисунок. Приятелю удалось меня заинтриговать.

– Твоя взяла, сейчас спущусь, – вздохнула я.

Поспешно юркнув обратно в свое логово, я быстро надела длинный кафтан из выцветшего, некогда синего льна, а поверх него – дублет из искусственной кожи, решив, что зашнурую его позже. Затем засунула смычок в карман, схватила скрипку, сжав ее гриф, и выскользнула из своего убежища через маленькое отверстие, которое специально оставила между листами железа.

Я перебиралась с ветки на ветку, двигаясь легко и свободно, – от ежедневной практики мышцы давно привыкли к таким перемещениям – и наконец спрыгнула на землю.

Пока я спускалась, Хальфдан не сдвинулся ни на миллиметр: так и стоял в торжественной позе, вытянув перед собой руку с зажатым в ней листком. Однако на лице его застыло такое серьезное выражение, что я встревожилась.

Наконец я взяла в руки листок и стала внимательно его изучать.

Изображение было стилизованное, линии скупы и лаконичны, и все же образ получился довольно впечатляющий.

Две фигуры застыли друг напротив друга. Один из изображенных был высокий и вытянутый, в богато украшенных одеждах – он возвышался над вторым персонажем на две головы. Второй выглядел карликом по сравнению с первым, был бедно одет, но стоял, гордо вскинув голову, и дерзко глядел в глаза своему сопернику, словно считал себя равным ему, как будто их разница в росте и положении не играла никакой роли.

Сомнений быть не могло: я смотрела на изображение человека, который бросал вызов власти бога, вопреки обычаю отказывался склониться и подчиниться высшей силе.

Немыслимая, непостижимая ситуация…

– Где ты это взял? – потрясенно выдохнула я.

Хальфдан снова свернул плакат в трубочку и убрал в свою сумку, из которой выглядывали похожие рулоны.

– Вчера вечером отец решил разобраться наконец в сундуках, что стоят у нас на чердаке, и я наткнулся на этот набросок – он лежал между двумя платьями, принадлежавшими моей покойной матери.

Отец сделал вид, будто не знает, что это такое, хотя я уверен: он солгал. Уж больно странно он себя повел, когда я показал ему свою находку. Не сомневаюсь, это нарисовала моя мать. В том же сундуке лежала стопка чистых листов бумаги и принадлежности для рисования…

Мать Хальфдана скончалась от пепельной болезни, когда моему другу было всего шесть лет, задолго до того, как мы с ним познакомились.