Мегрэ и старая дама

Мне кажется, я никому не причинила зла…

– Однако Роза мертва.

– Да, это так. Возможно, вы сочтете меня глупой и эгоисткой, но даже теперь, когда она уже в могиле, я с трудом верю в случившееся. Вы сейчас, конечно, захотите осмотреть дом. Рядом – столовая, а вот эта дверь ведет в комнату для гостей, где ночевала моя дочь. И, кроме кухни, прачечной и кладовой, на первом этаже ничего нет, а второй этаж и того меньше, потому что над кухней и прачечной нет надстроек.

– Дочь часто навещает вас?

На лице ее появилось смиренное выражение.

– Раз в год. В день моего рождения. Все остальное время я не вижу ее. И не получаю о ней известий. Она никогда не пишет мне.

– Она, кажется, замужем за зубным врачом?

– Я думаю, мне следует познакомить вас с историей всей семьи. Это естественно. Любите ли вы откровенность, господин Мегрэ? Или предпочитаете, чтоб я рассказывала вам как светская дама?

– Надо ли спрашивать, мадам?

– Вы еще не видели Арлетту?

– Нет еще.

Она достала из ящика старые конверты с фотографиями:

– Взгляните. Здесь ей восемнадцать лет. Говорят, она на меня похожа. Да, что касается внешности, я вынуждена согласиться.

Действительно, сходство поражало. Арлетта была так же миниатюрна, как ее мать, те же тонкие черты лица и особенно те же светлые большие глаза.

– Как говорится, ангел во плоти, не правда ли? Бедняга Жюльен поверил в это и женился на ней, хотя я его предупреждала. Он ведь славный малый, работяга, начинал он на пустом месте, с трудом закончил учение и сейчас работает по десять, а то и больше часов в день в своем скромном зубоврачебном кабинете на улице Сент-Антуан.

– Вы полагаете, они несчастливы?

– Он-то, может быть, и счастлив. Бывают ведь люди, которые умеют быть счастливыми… По воскресеньям он располагается с мольбертом где-нибудь на берегу Сены и рисует. У них есть лодка…

– Ваша дочь любит мужа?

– Посмотрите на эти фотографии и решите сами.

Может быть, она и способна любить, но я этого никогда не замечала. Когда я работала в кондитерской сестер Серэ, – вам, наверное, говорили об этом, – случалось, что она бросала мне в лицо: «Не думаешь ли ты, что очень приятно иметь мать, которая продает пирожные моим подружкам!» Тогда ей было семь лет. Мы вдвоем жили в комнатушке под лавкой часовщика, которая сохранилась до сих пор. Когда я вышла замуж, жизнь ее изменилась.