Мегрэ в меблированных комнатах

Но я не знал, в каком…

Казалось, потрясенный Торренс не знает, с чего начать…

– Это касается Жанвье…

И какова же была реакция? Мегрэ, ни на секунду не задумываясь, угрюмым тоном поинтересовался:

– И чего хочет Жанвье?

– Его только что доставили в госпиталь Кошен. Он схлопотал пулю в грудь.

– О чем ты?

– Должно быть, в данную минуту он на операционном столе.

– Ты сейчас где?

– На набережной. Ведь должен был кто-нибудь остаться и здесь. Все необходимое на улице Ломон я закончил. Люка прыгнул в такси и помчался в Кошен.

Я также предупредил мадам Жанвье, она уже должна была прибыть в госпиталь.

– Я выхожу.

Мегрэ вновь натягивал подтяжки и уже собирался положить трубку, когда решил на всякий случай спросить:

– Это Паулюс?

– Неизвестно… Жанвье был на улице совсем один. Он заступил на дежурство в семь часов вечера. Малыш Лапуэнт должен был сменить его в семь часов утра.

– Ты послал людей осмотреть дом?

– Они всё еще там. Мы поддерживаем с ними связь по телефону.

Пока они ничего не нашли.

Мегрэ пришлось дойти до бульвара Вольтера, и только там он смог поймать такси. Улица Сен-Жак оказалась почти пустынной, свет горел лишь в некоторых витринах бистро. Комиссар устремился под своды госпиталя Кошен и тут же окунулся в унылую атмосферу, которой могли «похвастаться» все больницы, где Мегрэ доводилось бывать.

Зачем окружать больных, раненых – людей, которые пытаются выжить, и людей, приблизившихся к последней черте, – столь мрачной, давящей атмосферой? К чему этот скудный и одновременно режущий глаза свет, который можно встретить только в госпиталях и в административных зданиях? И почему уже у дверей посетителей встречают типы с такими неприятными минами?

Плюс ко всему Мегрэ пришлось предъявить служебное удостоверение.

Интерн, дежуривший у входа, выглядел совсем мальчишкой, он сдвинул свою белую шапочку набок, словно бросая вызов окружающим.

– Строение «C». Вас проведут…

Мегрэ сгорал от нетерпения. Обозленный на весь мир, в данный момент комиссар особенно злился на медицинскую сестру, которая указывала ему дорогу, его раздражали ее яркая губная помада и завитые волосы.

Плохо освещенные дворы, лестницы, длинный коридор, а в конце этого коридора три смутных силуэта. Путь до этих троих показался Мегрэ бесконечным, а линолеум, выстилавший коридор, особенно гладким и скользким.

Приземистый Люка сделал несколько шагов навстречу патрону, он приближался, словно побитый пес.