Поезд из Венеции

Вы свободны, господин Кальмар.

Роковая пощечина прозвучала в июне, на третьем году его преподавания. Жозе было полтора года, у нее резались зубы. Жилось трудно. Тесть и теща еще не переехали из Парижа, и семья Кальмара ютилась в двух тесных комнатках на бульваре Батиньоль. Доминика всю весну прихварывала.

Мимун вел себя вроде бы более сдержанно и вместе с тем более вызывающе.

– Месье Мимун, я уже говорил вам, что запрещаю жевать резинку на уроках.

– Позволю себе заметить, месье, что вы сами подаете нам пример, постоянно сосете таблетки.

Это была правда. В то время Кальмар часто страдал желудком и не хотел, чтобы ученики чувствовали дурной запах у него изо рта.

– Я вам запрещаю…

– А я не потерплю, чтоб какой-то…

Они говорили, стоя на расстоянии метра друг от друга, причем Мимун был одного роста с преподавателем. Кто из них первый взмахнул рукой? Возможно, невольный жест одного был неверно истолкован другим. Так или иначе – прозвучала пощечина. В классе сразу воцарилась мертвая тишина.

Потом поднялся неимоверный шум.

– Поверьте, господин директор, мне показалось, что он хочет меня ударить, он с такой ненавистью смотрел на меня, что, когда он поднял руку, я решил…

– Подождите, господин Кальмар, дайте же и ему сказать.

– Он ударил меня, господин директор, я знаю, он давно хотел это сделать, все эти годы он ненавидел меня.

– Что скажете вы, господин Кальмар?

– Действительно, все три года этот ученик…

К чему продолжать? Он проиграл, и не только из-за Мимуна.

К этому приложили руку и другие. Преподаватели, воспитатели, директор смотрели теперь на Кальмара с подозрением, словно среди них затесалась паршивая овца.

А ведь он взялся учительствовать с такой радостью, с таким энтузиазмом!

– Все потеряно, дружище Боб! Пока мне только выразили порицание, но дальше будет хуже. Меня наверняка переведут в какую-нибудь провинциальную дыру, а потом предложат подать в отставку.

– Что же ты собираешься делать?

– Сам не знаю.

Как-то не представляю себя в роли переводчика у «Кука» или портье в модном отеле. Но с моим образованием это единственное, что остается.

– Скажи, а немецким ты владеешь?

– Почти так же свободно, как английским.

– Надо мне поговорить с патроном.

– А что, по-твоему, я смогу делать на предприятии, выпускающем пластмассовые изделия?

– Ты не знаешь Боделена. Ведь сам-то он тоже не промышленник. Прежде был жестянщиком и понятия не имел о пластмассах.