Три комнаты на Манхэттене

Он свалился под дерево, и его тоже пришлось нести, вталкивать в машину, мокрого, грязного.

Сейчас, во время допроса Николь, они узнают все! Она не говорила о своем мягкосердечии. Она просто ответила на вопрос:

– …Это он! Это он велел нам пойти за доктором, но не велел ничего сообщать в полицию. Эдмон уже заметил у него татуировку.

– А кто пошел за доктором?

– Мы решили, пусть идет Эдмон, потому что он знаком с врачом…

Они выслушают также и доктора Матре. Его свидетельские показания здесь, в папке № 17.

«Сначала я решил, что при раненом находятся только мадемуазель Николь и ее двоюродный брат Доссен. Потом я заметил, что дверь соседней комнаты полуоткрыта. И только под конец я обнаружил, что там находится целая группа молодых людей, которые умирали от волнения и страха. Один из них лежал прямо на полу, и я посоветовал дать ему выспаться, потому что он был сильно пьян…»

Бедняга Матре, который пользовал лучшие семьи города и у которого был торжественно-благородный вид героев Жюля Верна!

«Мне хотелось установить поведение каждого из них в течение этой ночи», – продолжал Дюкуп, у него совсем застыли руки, и время от времени он щелкал пальцами, желая их согреть.

Неправда! Этого потребовал он, Лурса!

«Мадемуазель Лурса выказала исключительное мужество и, по словам доктора Матре, вела себя как настоящая сиделка…»

Черта с два! В подобных обстоятельствах Николь продолжает жить по инерции, машинально, что и позволяет ей сохранять видимость спокойствия.

«Эдмон Доссен, будучи весьма встревожен, попросил совета у врача, которого тот не мог ему дать… Он сам сейчас об этом скажет…»

Что скажет? Что это, мол, не его вина.

Что он готов был уплатить стоимость содержания раненого в больнице. Что предлагал просить за Большого Луи одного депутата, друга своего отца…

И наконец, Детриво, который то и дело терял очки, видел всю эту сцену своими близорукими глазами и судил о ней своей жалкой головой!

Пусть кто-нибудь спросит Лурса: «А вы действительно ничего не слышали?»

Он даже не будет ссылаться на то, что у них длинные коридоры, лестницы, что в доме два крыла; он скажет: «Я был пьян, господа!»

Что тоже не совсем правда.

Он был таким же, как и все прочие вечера, когда его засасывало одиночество, – разомлевший, вялый, неуклюжий.

Присяжные старались придать себе равнодушный и серьезный вид, потому что в зале у каждого было много знакомых. Публика ждала конца выступления Дюкупа и выхода главных актеров.