Три комнаты на Манхэттене

Я видел, как она помогла сойти огромной тучной старухе, более объемной, чем отец и мать, вместе взятые, с широким, оплывшим лицом, дряблым тройным подбородком и темными усиками над верхней губой.

Старуха даже не пыталась улыбаться. Она возмущалась чем-то. Потребовала контролера, который рассыпался перед ней в любезностях.

– Подойди, Жером.

Все это не внушало доверия. Я медленно приблизился.

– Поцелуй тетю… подержи над ней зонт, пока я займусь багажом.

Тетя Валери пробурчала:

– Так это ты и есть, малыш?

– Здравствуйте, тетя…

– Здравствуй, племянник…

Из приличия она поцеловала меня, и мне едва не сделалось дурно от незнакомого до сих пор запаха, видимо свойственного старикам.

– Н-да! Веселенькое местечко… Генриетта!.. Не забудь маленький саквояжик, в нем…

Она пыхтела, когда разговаривала. Пыхтела, когда двигалась. Оглядывала все и всех подозрительным и брезгливым взглядом.

– Не понимаю, чего возится твоя мать…

Чего возится? Собирала бесчисленные сумки и свертки тети Валери и пыталась ухватить их двумя руками, – в конце концов, у нее было всего две руки.

– Пройдемте сюда, тетя… – учтиво предложила матушка, нагруженная свертками, теперь она одна занимала полтротуара.

– Ну нет, уволь!.. Не терплю запаха рынка…

Пришлось обойти вокруг рынка, под дождем. Я поднял глаза и увидел Альбера, сидевшего в маленьком креслице возле окна. Он тоже на меня посмотрел. Мне было стыдно за тетю Валери.

Вошли в дом.

– А, ты взяла продавщицу?

Это прозвучало как обвинение.

– Да нет, тетя. Просто мадемуазель Фольен время от времени так любезна…

Прошли в заднюю комнату. Тетя рухнула в отцовское плетеное кресло, которое под ее тяжестью жалобно заскрипело.

– Ну и путешествие! Господи, ну и путешествие… А мужа твоего разве нет дома?

– Вы же знаете, что такое торговля, тетя… Сегодня ярмарка в Лизье, и…

– Ладно уж!.. Ладно!.. Ну ты, бутуз… Расшнуруй мне ботинки… Домашние туфли в коричневом саквояжике… Только осторожно… Там еще бутылка…

Я посмотрел на матушку.

Тогда я стал на колени перед тетей Валери и принялся дергать липкие от грязи шнурки.

II

– Уверяю вас, тетя, наверху вам будет покойнее! И малыш вас развлечет…

Продавая меня всего с потрохами, матушка, разумеется, не решилась взглянуть мне в глаза.