Три комнаты на Манхэттене

Он сам так хотел. Даже рыбу! После чего он исчезал в своем логове.

– Тетя здорова? – осведомился отец, передавая мне штуки ситца в мелкий цветочек.

– Она говорит, что революция…

– Откуда она знает?

– Из газет.

Свет от фонаря падал на лицо отца. Я увидел, как он нахмурился.

– Это уже в газетах?

Затем, роясь в фургоне, пробормотал:

– Нет, быть того не может…

Я таскал товар на кухню. Немного погодя займемся сортировкой. Цепляя плащ на вешалку в коридоре, отец повел носом, – может, он унюхал запах тети.

Матушка еще пропадала в лавке: сворачивала развернутые после обеда материи. Но все же вышла на кухню встретить отца.

– Что-то случилось, Андре?

Тетя Валери со свирепым видом ждала, чтобы мы наконец сели за стол: время наших трапез не совпадало, видите ли, с ее привычками.

Отец понизил голос:

– В Париже в карету президента республики и румынского короля бросили бомбу… Их даже не задело. Убит один национальный гвардеец. Его лошадь буквально взлетела в воздух… Я узнал, потому что меня по дороге останавливали.

Я сидел на своем месте, разглядывая клеенку, заменявшую нам скатерть, – все поменьше стирать, опять-таки из-за знаменитой торговли!

Мутные, с прозеленью глаза тети медленно обратились ко мне, сверкая злорадством и будто говоря: «Ага! Что я предсказывала?..»

Меж тем матушка, указав на меня движением подбородка, поспешно проговорила, обращаясь к отцу:

– Расскажешь после ужина!

Но было уже слишком поздно.

III

Была пятница – день, когда приходила мадемуазель Фольен. Она явилась, как обычно, без пяти восемь, простояв раннюю обедню. Я, с повязанной вокруг шеи салфеткой, ел яйца всмятку. Успевшая позавтракать тетя Валери, шаркая войлочными туфлями, тяжело, ступенька за ступенькой, одолевала винтовую лестницу. А матушка – та, вероятно, уже начала прибираться. Я уверен, что, как всякую пятницу, она кинула мне умоляющий взгляд. И, как всякую пятницу, я надулся.

– Здравствуйте, мадам Лекер. Здравствуй, мой маленький Жером…

От ее намокшего под дождем пальто пахло овчиной. Она была вся в черном, включая митенки. Она наклонилась. Сунула мне в руки большой кулек с конфетами – бумага тоже отсырела. Как видно, горел газ, потому что от кулька на стол падала тень.

– Что надо сказать? – проговорила матушка, которую эта еженедельно повторяющаяся сцена всегда повергала в смущение.

– Спасибо.