Три комнаты на Манхэттене

И, дождавшись минуты, когда на нас никто не смотрит, украдкой перекладывала половину мне на тарелку.

– Тсс!.. В твои годы надо набираться сил…

Я знал, что немного погодя она поступит точно так же с рисовыми котлетами. Прямо какой-то пунктик. Отца это коробило, но вмешиваться он боялся. Это было тем более нелепо, что у нас действительно не считались с едой; не считались еще и потому, что большинство рыночных торговок были нашими покупательницами и уступали нам все по дешевке.

Урбен уже ушел со своим котелком и, верно, пристроился ужинать где-нибудь в уголке конюшни.

– Когда ты соберешься в Сен-Никола? – вдруг спросила тетя.

– В понедельник, – ответил отец: он, казалось, чем-то озабочен.

– Мне хотелось бы, чтобы ты разузнал… Насчет месье Ливе… Я, правда, подозревала, что он такой же каналья, как и остальные… Все поверенные – канальи, а нотариусы в особенности!..

Никогда я не слышал, чтобы кто-нибудь произносил слово «каналья» так, как тетя Валери.

Ее большой усатый рот дробил его и выплевывал, будто случайно попавшийся гнилой орех. Она грузно сидела на стуле, огромная, шарообразная, рыхлая и в то же время чугунно тяжелая, загораживая всем тепло от плиты, и переводила свои вечно слезящиеся глаза с одного на другого.

– Я уверена, что он тайком от меня побывал в Сен-Никола, виделся с Элизой и ее Трике… Конечно, он не признается, но я убеждена, что он с ними виделся… Что они ему наобещали, мне неизвестно, а впрочем, догадаться не трудно… Так или иначе, он на их стороне… Ты наведешь справки… Его не могли не заметить…

Мадемуазель Фольен совсем съежилась в комочек и не смела жевать, даже дыхнуть боялась.

В тот вечер все домашние казались какими-то измученными.

– А когда ты поедешь в Кан…

– В среду или в четверг, – перебил ее отец.

– Захватишь меня с собой… Мне дали адрес адвоката. Мы вместе пойдем к нему… Я расскажу ему все как есть.

Что я ни в коем случае не желаю, чтобы дом достался этим людям – ни дом, ни деньги, – и что я хочу завещать все вам…

Наступило молчание, про которое говорят: «Тихий ангел пролетел…»

Матушка и отец избегали смотреть друг на друга, потом все же обменялись взглядом, украдкой, словно в этом было что-то дурное.

– Еще немного капустки, тетя…

– Спасибо! Она мне не по желудку.

По-моему, я стал еще краснее, чем отец.