Три комнаты на Манхэттене

Как бы повел себя сам Лурса в восемнадцать-девятнадцать лет, если бы очутился в подобном положении? Ведь, в конце концов, мальчуган разговаривает с отцом Николь, с отцом, который знает, что в полночь этот самый мальчуган вышел из спальни его родной дочери!

Но именно сейчас, когда разговор дошел до самого опасного пункта, Маню вдруг успокоился.

– Я хотел спуститься и выйти в тупик, но как раз в эту минуту, когда я был уже на лестнице, раздался выстрел. Сам не знаю, почему я не бросился бежать, а поднялся наверх.

Кто-то вышел из комнаты Большого Луи…

– Вы видели убийцу?

– Нет. В коридоре было темно.

Он так старался глядеть прямо в лицо адвокату, что, казалось, твердил про себя: «Вы же видите, я не лгу! Клянусь вам, я его не узнал».

– Ну а потом что?

– Должно быть, тот мужчина меня увидел или услышал мои шаги…

– Значит, это был мужчина?

– Думаю, что да.

– А не могла это быть, предположим, Николь?

– Нет, ведь я только что попрощался с ней на пороге ее спальни…

– А что сделал этот мужчина?

– Бросился бежать по коридору.

Потом вошел в одну из комнат и заперся на ключ. Я испугался и стал спускаться…

– Даже не попытавшись узнать, что случилось с Большим Луи?

– Да.

– Вы сразу же и ушли?

– Нет. Я остался на первом этаже и слышал, как вы подымаетесь.

– Значит, кроме вас, в доме находилось еще одно постороннее лицо?

– Я говорю правду!

Потом добавил скороговоркой:

– Я пришел просить вас, если только еще не поздно, никому не говорить, что я был здесь.

Матери и без того много горя… А главное, все это свалится на нас… Мы небогаты…

Лурса не шевелился, свет от лампы, стоявшей рядом на письменном столе, как бы вставил его в оправу мрака, и от этого он казался еще шире, еще массивнее.

– Я хотел вам сказать также…

Эмиль Маню шмыгнул носом, потупился, потом вдруг быстро вскинул голову, и в этом движении снова почувствовался вызов.

– Я собирался просить у вас руки Николь… И если бы всего этого не произошло, я сумел бы добиться положения…

Он весь был в этом: деньги, положение, мучительный комплекс неполноценности, бремя, против которого он боролся всеми силами, но так неуклюже, что то и дело начинал дерзить.

– Вы рассчитывали уйти из книжной лавки Жоржа?

– А вы думаете, что я всю жизнь буду приказчиком?

– Ясно! Ясно! И вы, без сомнения, собирались переехать в Париж…

– Да, собирался.

– И делать там дела?

Эмиль Маню уловил насмешку в голосе адвоката.