Три комнаты на Манхэттене

И не думал о том, как должен себя вести. Однако, когда он проходил через приемную, где толпились посетители и его коллеги адвокаты в мантиях, он против собственной воли зашагал с таким видом, с каким идет человек, которого ждут враги и который решил ввязаться в бой. Ссутулившись, засунув руки в карманы, он, тяжело ступая, стал подниматься по лестнице.

Не доходя до лестничной площадки, он заметил двух женщин, которые сидели на скамейке, прислонившись к выкрашенной в неопределенно-зеленый цвет стене; так как он поднимался, ему сначала бросился в глаза подол черной юбки и ботинки на пуговицах, принадлежавшие госпоже Маню, матери Эмиля; она держала в руке носовой платочек, а ее соседка, которой могла быть только Николь, сжимала эту руку с платочком не столько нежным, сколько машинальным жестом.

Госпожа Маню не плакала, но, видно, уже наплакалась вволю, и в глазах ее застыло растерянное выражение.

Тут же ждал своей очереди какой-то старичок, а на соседней скамейке между жандармами сидел бродяга.

Лурса поднялся на самый верх, прошел мимо двух женщин, даже не оглянувшись на них, без стука открыл дверь прокурорского кабинета.

Он удачно избежал сцены в коридоре, и то уж слава богу! В полутемном кабинете находились двое – на фоне окна видны были два темных силуэта, и оба обернулись одновременно, как по команде.

– Наконец-то! – не удержался Рожиссар, направляясь к письменному столу и подвигая себе стул.

Вторым оказался Дюкуп, какой-то особенно крысоподобный, и Лурса заметил, что оба с умыслом стараются держаться подальше от него, иначе им пришлось бы подавать ему руку.

– Садитесь, Гектор. Держу пари, что я вас разбудил.

При всем желании Рожиссар не мог обращаться к Лурса иначе, как по имени, коль скоро они состоят в родстве и даже росли вместе.

Зато он отыгрался за это послабление, подпустив шпильку в конце фразы. С той же целью он принял важный вид и с преувеличенным вниманием стал копаться в бумагах, словно перед ним находился обычный преступник, которого следует поначалу хорошенько запугать.

А Дюкуп остался стоять в позе постороннего зрителя, которому известен весь ход спектакля и который заранее предвкушает удовольствие.