Три комнаты на Манхэттене

Вы знаете господина Тестю?

– Рантье с Оружейной площади?

– Да… Это наш клиент… Он покупает много книг, особенно дорогие издания, мы их для него выписываем из Парижа… Так вот, Тестю пришел в магазин, когда господин Жорж поднялся на минуточку к себе выпить чаю – он всегда в четыре часа пьет чай… и заплатил по счету… Тысячу триста тридцать два франка… Я их взял… Я рассчитывал вернуть их до конца месяца…

– Каким образом?

– Не знаю. Я бы нашел средство… Не могло же так длиться вечно… Клянусь, я не вор! Впрочем, Эдмон был в курсе…

– В курсе чего?

– Я объявил ему, что не желаю до бесконечности быть козлом отпущения… Пускай и другие мне помогут… Если бы они не напоили меня в тот день…

Отдаленные гудки автомобиля прорезали густой пласт тишины, напомнив обоим, что рядом лежит небольшой городок и каждый житель здесь убежден, что знает, чем живет его сосед.

Почему именно сейчас Лурса вспомнил о Судейском клубе? Никакого отношения к их разговору это не имело.

Несколько лет назад судьи и адвокаты – было это в ту эпоху, когда бридж только-только начал проникать в провинцию, – решили создать свой клуб, так как в городе клуба бриджистов еще не существовало.

В течение нескольких недель все сколько-нибудь значительные обитатели Мулэна получали циркуляры и приглашения. Был даже создан временный комитет, и Дюкупа выбрали генеральным секретарем.

Потом избрали постоянный комитет под председательством Рожиссара и одного генерала.

Почему именно генерала? И под клуб купили особняк на углу авеню Виктора Гюго.

Лурса обнаружил свое имя в списке членов клуба не потому, что он дал согласие, а потому, что зачисляли подряд всех влиятельных лиц Мулэна. Он даже получил роскошно изданные бюллетени клуба.

Но и в тишь его кабинета, где он отгородился от мира, доходило эхо споров, которые вспыхивали каждый раз, когда вставал вопрос о приеме новых членов.

Кое-кто настаивал, чтобы прием в клуб был ограничен, чтобы в него входили только сливки мулэнского общества. Другие, напротив, в целях пополнения бюджета предлагали более демократический статут.

Судейские оспаривали у адвокатуры почетные места; три заседания были посвящены вопросу о приеме некоего хирурга, делавшего пластические операции, причем одна половина членов клуба требовала его принять, а другая отвергала его кандидатуру.