HOMO Navicus, человек флота. Часть вторая

Гул нарастает и становится осязаемым, давящим… От яркого светящегося шара, появившемся в небе, отскакивают светящиеся точки. Как от спички, если ее резко зажечь, отлетает кусочек горящей серы. Точки разлетаются в разные стороны. Фиксируем точку отделения, направление полета, точку приводнения, факт подрыва. Одна падает по носу «Челленджера», вторая по корме. Взрывы. Срабатывают механизмы самоуничтожения. Там килограммов по 60 взрывчатки. Тот резво дает ход и удаляется. Обгадился, супостат. Хотя… Третья «голова-болванка» попадает тютелька в тютельку на то место, где враг только что дрейфовал.

Мы улюлюкаем ему вслед…

Пара-тройка «звезд небесных» взрывается на скалистом берегу. После того, как осела пыль, а ветер разогнал дым, видим все тот же скалистый пейзаж. В нем ничего не изменилось. Радиус разлета «голов» невелик, значит, оружие получилось очень высокоточным. На площадке становится как-то неуютно. Запахло озоном, как перед грозой.

Наверх с ревом матами взлетает мой друг Павлов, гонит всех вниз, а сам исчезает в рубке управления РЛС.

Оказывается, старшина с перепуга или недосыпа включил станцию на всю ее мощь в активном режиме. А станция у нас не хилая. Облучил, подлюка. Нас ведут в командирский салон в полном составе. Там мы пишем бумагу: «К Министерству обороны СССР претензий не имеем… Обязуемся не разглашать… В случае ухудшения здоровья претензий иметь не будем. Дата, подпись».

Мы возбуждены увиденным, посему быстро пишем расписки и весело вываливаемся из салона, не думая о последствиях.

И чего доктор каждый день потом приставал, о самочувствии спрашивал?

Правда, левый глаз у меня слезиться с тех пор начал и слепнуть, а окулисты все время понимающе кивают головой: «Ну, понятно, батенька, Чернобыль…»

Но все это случилось потом, когда ни корабля, ни Министерства, ни великой страны уже не было.

* * *

Если Париж стоил мессы, то мир стоит благодарности Генсека?

Конечно стоит. Мы ее получили. Как и стрельцы-подводники. Как и ученые-создатели. Ну перевелись нобели, Оппенгеймеры и другие, которые раскаялись в содеянном.

Счастлив тот, кто не видит и не ведает, что творит… Как часто ближайшая задача напрочь перекрывает последствия содеянного. Как часто мы не думаем о том, что повлечет за собой нажатие кнопки. Мы ждем только доклада:

– Ракета вышла…

А потом:

– Разделение прошло успешно. Цели поражены.

И ура, и поздравления, и награды, и т. д. и т. п. И это нормально. Не думать о целях. На то они так и названы «цели».