На службе у Ее Величества Смерти. Орден Харона

Она улыбнулась, но боязнь замкнутого пространства взяла верх – девушка снова заколотила по крышке и закричала как можно громче:

– Поторопитесь там! Я задыхаюсь!

– Можете сами попробовать копать, если думаете, что это так легко, – ответил голос снаружи.

Но Элизабет задыхалась. Надо выбираться отсюда как можно быстрее.

– Умоляю! Помогите, скорее! – взмолилась она, прислушиваясь к ударам лопаты.

Наконец до Элизабет донесся глухой стук о крышку гроба. Мужчина продолжил копать. Вдруг к ней вернулись воспоминания – или это все-таки был кошмар? Через какое-то время шум лопаты утих, Элизабет почувствовала, что ее мучения подходят к концу, – тревога совсем рассеялась, когда незнакомец громко сказал:

– Осторожно, я открываю.

Последовал продолжительный треск, гвозди поддались один за другим. Внезапно Элизабет ослепил свет фонаря. Она наконец вдохнула полной грудью. Над головой простиралось мирное ночное небо.

Чья-то рука схватила ее и помогла подняться. Элизабет ощутила ужасную боль во всем теле, тупую и глубокую, приглушенную до этого приступом паники.

Ей казалось, что все конечности одеревенели и вот-вот треснут при малейшем движении. Стараясь не шевелиться, Элизабет пыталась привыкнуть к свету, постепенно открывая глаза. Она обратилась к стоящему перед ней силуэту:

– Я искренне благодарна вам, мистер. Не знаю, как вы догадались, что меня похоронили заживо. Я… я должна рассказать всё родителям, умоляю вас, отведите меня к ближайшему телеграфу, мне нужно срочно их предупредить! – взволнованно проговорила Элизабет, пытаясь забыть обо всем, что пришлось пережить.

Нужно действовать. Немедленно.

– Боюсь, это невозможно, – серьезно ответил ей мужчина.

Элизабет изумленно вытаращила глаза. Только сейчас она заметила яму, где ее закопали, оторванную гробовую крышку, деревянную лесенку, приставленную к краю могилы, и лопату, торчащую из кучи сырой земли.

Незнакомец тоже постепенно приобрел черты по мере того, как глаза Элизабет привыкли к слабому свету фонаря.

На вид ему было лет сорок, одет в типичный темный костюм. Но в остальном его наряд сильно отличался от обыкновенной одежды горожан: широкое черное пальто со свисающими рукавами и капюшоном скорее напоминало плащ, пышные складки которого скреплялись на плече серебряной застежкой. Угловатое лицо венчала шапка густых каштановых с легкой проседью волос, обрамлявших длинными прядями скулы.

От него сильно пахло одеколоном. Слишком сильно.