Роялистская заговорщица

Он только читал, очень внятно, со снисхождением артиста, и во время минутного отдыха приходил к таким выводам:

«Не правда ли, виконт, человек, который проповедует, что мы все равны, достоин виселицы?»

Такие же разговоры были и по поводу революции, и по поводу кампаний империи:

«Разбойники эти солдаты Вальми, Жемаппа, Аустерлица, Ваграма…»

Чтобы придать особое значение своему рассказу о войсках, он кричал во все горло:

«Да здравствует республика!» или: «Да здравствует император!»

Затем он прибавлял степенно:

«Вот как дерутся эти преступники, этот позор человечества».

И вот таким-то образом аббат де Блаш, – так его звали, – исполнял возложенную на него обязанность и фактически весьма добросовестно обогатил лексикон молодого человека всевозможными бранными словами, на какие только могло его вдохновить воображение, чтобы поносить врагов легитимизма. Но в своем рвении он не замечал, что не всегда попадал метко и что в голове молодого человека был полнейший хаос.

Восемнадцати лет, – в то время барон его устроил при шведском дворе, – молодой человек очутился один.

Аббат не решился на путешествие в полярную страну, и с этой минуты в голове его воспитанника прояснилось. Лорис превратился в фанатика роялизма.

Пора было. Барон Тиссак не раз с удивлением прислушивался к фразам вроде:

«Удивительно, что этот мерзавец д’Аламбер сказал это так верно…»

«Эти оборванцы при Вальми – действительно народ храбрый…»

Как у всех молодых людей, у Лориса была потребность восторгаться.

Говоря по правде, до сих пор партия роялистов не подавала особых поводов для его восторгов, и тем не менее он все-таки хотел служить ей с полным самоотреченьем; влияние аббата сказывалось в нем только словами ненависти, но прочных основ не было в нем никаких. Несколько красивых женщин эмиграции помогли ему найти выход для этих потоков бурлившей в нем страсти без всякого определенного направления. Уроки, которые давались красивыми устами и сопровождались нежными взглядами, определили его направление: он превратился в ярого роялиста, даже сам месье де Блакас казался ему недостаточно страстным. Он самым искренним образом верил в позор, в бесчестие Франции и клялся вернуть ей ее честь.

Раз вступив на этот путь, он зашел на нем дальше всех самых непреклонных. Будь он в другой среде, страстность его натуры заставила бы его двигаться вперед, а не рыться в прошлом: он мечтал о геройском времени феодализма и клялся клятвой Ганнибала против прогресса.