Майское лето

– Дань, иди сюда…

– Ну наконец-то… И смотри, чтобы портрет был изумительным, именно такой эпитет должен ему подходить, поняла, Улитка? – громко сказал он, чтобы Туся услышала его издалека.

Нина с Филей стояли поодаль, около входа в лес. Молчали.

Вдруг Филя протянул руку к ее волосам, провел по прядям около лица. Нина оторопела, не зная, как себя вести. Впервые к ней нежно прикоснулся тот, кто действительно ей нравился.

– Божья коровка.

– Что? – она посмотрела на него.

– У тебя на волосах была… Вот, – он раскрыл ладонь.

По ней действительно ползал жучок. – К счастью. Какому-то большому счастью. Примета такая.

Нина поспешно убрала прядь за ухо и улыбнулась.

– А что, на экономическом факультете изучают фольклор?

– Нет, – он тоже улыбнулся, – честно говоря, сам не знаю, откуда это в голове. Может, вру. – Он пожал плечами, а потом поднес раскрытую ладонь к Нининым губам и сказал: – Загадай желание и подуй. Она полетит и унесет желание на небо. Это уже знаю от Туси.

Она их в детстве вылавливала, как Деда Мороза.

«Вот бы большое счастье случилось», – загадала Нина, думая о Филиной улыбке, и подула, зажмурив глаза.

Когда она тихонечко разлепила один глаз, божья коровка все еще ползала по руке Фили.

Нина не успела расстроиться, ее отвлек Тусин голос:

– Подождите, не двигайтесь! Я боюсь, что предыдущий кадр не удался, это же пленка… Нина, а ты можешь еще раз подуть…

Нина пожала плечами и набрала в легкие воздуха. В этот раз она уже не представляла Филю, только мимолетная мысль пронеслась в голове: «Ну, счастье можно?»

– Улетела, – услышала Нина Филин голос и открыла глаза.

– Слушайте, там водонапорная башня стоит, может, наперегонки, а? – сказал Даня, указывая вдаль.

– Стойте, я фотоаппарат уберу… Представляете, он меня заставил потратить на него пять кадров! Кривлялся…

И они бросились по полю. Нина улыбалась, длинные волосы летели за спиной. Краем глаза она видела своих друзей.

Добежав, они все тут же рухнули на Даню, который примчался первым.

Так и лежали на траве, положив головы Дане на живот.

Ноги у Нины болели оттого, что она слишком сильно ударяла ими о землю во время бега, грудь вздымалась. На щеках, судя по Тусиному виду, у нее тоже алел румянец.

Они засмеялись, спугнув безмятежную тишину в майском поле.

– Слушай, Улитка, – Даня потряс Тусю, чтобы убедиться, что она точно слышит его.

– Чего… – отозвалась Туся, все еще тяжело дыша.