Такая короткая жизнь

Только далековато живешь, а мне еще трудно ходить. Помнишь: учились вместе в школе, только я был постарше, – тяжело дыша, произнес подошедший.

– А где ж вас ранило? – участливо спросила Люба.

– Долго рассказывать, – вздохнул парень.

Он оперся на палку, чиркнул спичкой, и из темноты глянуло ничем не примечательное юношеское лицо.

– Это Игнат Зинченко, – узнала его Люба.

– Страшно вспомнить, – вновь заговорил Игнат. – Эшелон новобранцев разбомбили фашисты. Сколько хлопцев безусых там полегло, кто считал? Как уцелел не знаю.

Ленинград защищал. Сначала везло: пуля меня обходила. Но однажды подружилась и со мной.

Потерял много крови. Когда бой окончился, санитары подобрали раненых, дошла наконец очередь и до меня. Очнулся я в тёмной яме. Первое, что захотел, закурить. Сказать ничего не могу: сил нет. Рукой нашарил кого-то и показываю ему пальцами, что курить, мол, хочу. Молчит! Толкаю другого – тоже молчит! Присмотрелся и вижу: тело на теле лежит, кто без рук, кто без ног.

В могиле я, значит.

Игнат замолчал, и по движению огонька видно было, как он страстно, словно дитя соску, сосёт цигарку, с каким удовольствием вдыхает дым.

– Чуть не тронулся рассудком, – признался Игнат. – Да тут кто-то подошёл к яме. Это санитары ещё притащили убитых. Я им рукой машу, а они носилки бросили и побежали к врачу. Трясутся… А тот оказался добрым человеком, кричит им:

– Живо за носилками! Вытаскивайте солдата! Мертвецы не просыпаются!

И сам первый бросился меня спасать.

Здесь же, на передовой, сделал мне первую операцию. А когда я очухался, то сказал: " Ну, солдат, теперь долго еще будешь жить, раз с того света вернулся".

Потом воевал за жизнь по госпиталям. Урал полюбил. Тянет меня туда, да батько не пускает.

Игнат снова вздохнул и затянулся цигаркой.

– А у меня отец погиб при освобождении Кубани в 1943 году. До нашей станицы так и не дошёл, – грустно сообщила Люба. – Пулеметчиком был.

Да разве он один? И дядя, и двоюродный брат, и соседи. На улице мужиков не осталось. Одни вдовы.

Голос у неё задрожал, и она замолчала. Горе сблизило её с этим худощавым парнем, так много курившим во время разговора.

Было видно, что война опалила его душу, что-то в ней сломала и уничтожила.

– Вот мы и пришли, – сообщила Люба.

Игнат взял её за руку.

– Давай ещё встретимся, – предложил он, притягивая к себе упирающуюся девушку.