Звезда Суламифи

Соломон всем сердцем ощущал Любовь, проливаемую с небес, и был бесконечно признателен каждому светилу, щедро источающему дар свой…

– Небо! Возлюбленное Небо! Как можешь ты смотреть на эту грязь и безволие людское, на лицемерие и ханжество?! Спокойно и мудро изливаешь ты Свет на головы тех, кто хулит тебя, и ни на миг не охладевает светлая Любовь твоя к этим жалким двуногим существам…

– Ты – частица Наша, – донеслось с Небес, – и таким же даром владеешь: согревать сердца людские.

Да, Соломон никогда не испытывал ненависти и чувства вражды даже к тем, кто предавал его.

Он открыт был каждому и готов был протянуть руку помощи самому ярому врагу. Но условия жизни требовали от него сохранения внешней суровости, и, будучи первым Воином, он не мог выказывать всей нежности чувств, царивших внутри… Не слишком ли холоден он и не ранит ли сердце Суламифи милой словом неосторожным или жестом необдуманным? Она так пуглива и беззащитна. Ни в ком из смертных не встретила она Любви и может ли поверить тому, что, наконец, любима?! Как можно выказать всю мощь Любви своей Божественной, не прибегая ни к каким действиям? Она должна почувствовать его Любовь. Да, он приведёт её во дворец, но не для того, чтобы украсить ложе, но лишь затем, чтоб возвести её на трон сердца любящего. Одной ей царить дано в премудрости полной груди Соломона… Сейчас же он пойдёт к ней и скажет всё. Зачем нужна эта ночь, разделяющая их тела, когда душою и сердцами они давно уже слились воедино! И конечно же, Небо одобрит поступок любимого сына своего, и эта одинокая Луна не будет заглядывать к ним в окна, выражая молчаливое участие. Печаль – слишком тягостный попутчик для сердца мудрого, когда лишь Радость светлая сопровождать его должна…

– Не смотри так печально, сестрица небесная, и освети мне лучше путь в ночи, ибо вот я уже иду к возлюбленной Суламите моей!..

Свет ночной звезды окутал малую лачугу, утопающую среди зелени, буйно разросшейся вокруг. Соломон шёл стремительно, но, по мере приближения к дому девушки, решимость стала покидать его.

Вот он уже коснулся тихим, осторожным стуком, и дверь незапертая отозвалась едва уловимым стоном. Соломон опустил руку и взмолил об одном – пусть не услышан будет стук его. За дверью царила тишина. Царь вздохнул облегчённо и подумал о том, что время выбрано неудачно. Не должен он, подобно вору, красться по улицам ночным к возлюбленной своей. Не воровать идёт он, но взять то, что принадлежит ему правом Небесным.