Школа жизни. Часть 1

Все словно ждало сигнала от вожака «к бою», но она улыбнулась, идя в сторону мальчика. И тут же все вокруг ожило, продолжив свой жизненный путь. Волки, расслабившись, продолжили свое следование рядом с хозяином, семеня и не отставая от ее ног, чувствуя, как и их вожак, что этот «человеческий звереныш» болен.

Мальчик, увидев, что он замечен, испугался и от неожиданности и неопытности, не зная, что ему делать в сложившейся ситуации, стоял как вкопанный с широко открытыми глазами.

Дева, подойдя вплотную к мальчику, протянула по-девичьи застенчиво руку с приветственной фразой: «Будь здраве, отрок, я Злата, а это мои шалопаи: тот, что без пятнышек, это Молчун, а с сердечком на лбу – Вихрь».

Он не мог отвести взгляда от ее зеленых, манящих, заставляющих тонуть с головой бездонных глаз. Ее рука обжигала и наполняла спокойствием, отпуская все страхи в глубокую бездну бесконечности. «Только бы этот миг не кончался никогда, боги, как же хорошо, как спокойно и умиротворительно», – думал он.

– Я Радомир, – наконец выдавил из себя мальчик.

– Какое старинное имя. Давно в наших краях не было молодцев, дарующих радость и мир.

Он вскинул брови, с еще большим интересом рассматривая деву. Перед его взором стояла красавица, каких нынче не сыскать.

Еще несколько секунд назад он и представить себе не мог с ней заговорить, ведь он созерцал и думал, что ему мерещится поляна, наполненная различными соцветиями с зарождающейся энергией, дающей жизнь всему живому.

Она жила будто какой-то своей бурлящей жизнью, имея очень яркие, поражающие взор краски. Пчелы, шмели, бабочки, божьи коровки, стрекозы, жучки, паучки – все трудились, чем-то занимались, перемещались, летали и порхали. Поляна по всей своей кромке была окружена разнолиственным лесом неприступной защитной стеной. Шелест листвы и пение различных пташек делали картину завершенной, целостной, что ли.

Ну и, конечно же, озеро, вносящее свой некий шарм и неповторимость, с его цветущими кувшинками, лягушками, поющими брачные песни в такт лесным певунам, замыкая лесной хор.

И вот на фоне всего этого великолепия в центре, будто она целая вселенная, стояла дева лет пяти-шести в белом сарафане. Сарафан был настолько белым, что казалось, от его белизны отражается небо. Вся ткань была покрыта причудливым орнаментом вышивки, производя впечатление сложного, вьющегося, текучего растения, обвивающего стан юной девы.