Школа жизни. Сеча. Часть 3

Она поёжилась, вроде и не от холода, а как-то неуютно ей было.

Из этого эмоционально-осязаемого вакуума вывел отрешённый металлический голос.

– Кто ты?

– Я, – Злата снова поёжилась, – я никто, песчинка в океане, ничто. Меня нет, и я есть, я ничто и всё одномоментно.

– Проходи, тебя заждались, – и на этих словах зеркало озарила столь слепящая тьма, что вокруг вообще всё померкло, а Злата, набрав воздуха в лёгкие, шагнула внутрь него.

На поляне сидела маленькая девочка в красивой белоснежной сорочке с удивительным и замысловатым орнаментом.

«Я знаю этот узор, – промелькнуло в её сознании. – Я знаю эту девчушку, это же я».

– Здравь будь, – молвила вовсе не юным голосом девочка. – Давно я тебя здесь поджидаю. Ох, и много же тебе потребовалось времени собрать себя воедино. Ничего, главное, это случилось, и ты хоть в этот сочельник смогла открыть все двери, тем самым собрав себя в единое целое.

Злата молчала.

– Кто ты? – в лоб спросила девчушка. И с этим вопросом вновь возникло зеркало, в отражении которого из тьмы стал прорисовываться образ той, ради которой всё.

Она стояла, молча смотря в своё отражение, которое с каждым мигом становилось всё чётче и наполненнее. Удивительно было наблюдать за этим чудесным преображением и возрождением. Из зыбкого, еле различимого образа сейчас на неё смотрела невероятной красоты, женственности, отваги, непреклонности, свободы и самоуверенности Дива, столь хрупкая и такая могучая и великая, не побеждённая и никем не превзойдённая.

Злата разглядывала себя с восхищением, она улыбалась, и отражение ей тоже улыбалось.

Это была она, только собранная воедино, это была снова та единственная, ради которой всё, это была сама Сехмет.

Откуда-то взялся шмель, который жужжал вокруг её носа, заставив на миг отвлечься от созерцания.

Обернулась и увидела вновь себя на поляне, только вот рядом с ней была уже и не девчушка вовсе, а древняя старуха, да столь древня, что её костяшки на руках напоминали скрюченные коряги, а белые космы, спадающие ниже плеч, были все в завязочках.

На её плечах красовался огромный красный палиховский платок – шаль. Старуха жмурилась и что-то мурлыкала себе под нос.

– Ну что ты, внученька, неужто не признала? Просыпаться пора, ждут тебя все, нужно открыть то, что закрыто тобой было, двери должны распахнуться. Пришло время.

Злата стояла неподвижно, не в силах даже молвить слово, словно все её чресла парализованы, язык не слушался, безвольно валандаясь во рту.