Мандариновый левират

– Значит сейчас вы такую вероятность не исключаете?

– Нет. Я только что говорил со старостой нашего клана. Положение стало критическим. Число жертв этого конфликта будет только расти. И в конце концов одной из жертв окажетесь вы сами.

– Да вам-то что за дело? Я понимаю своих крестьян, которые требуют от меня свадьбы или смерти. Наш и ваш бизнес – это их источник жизни. Но вам какая разница? Люди пошумят и утихнут, а нам потом жить.

– Боюсь, что при отказе от этого брака ваша жизнь станет короче.

– Это моя жизнь. И я совсем не боюсь. Я не желаю этого брака. Я не хочу за вас замуж. Я не хочу вообще быть ничьей женой. Я испорченный товар, как сказал ваш брат. Я испорчу вам жизнь, и, если вы проживёте дольше меня, то до последнего дня будете нести этот позор.

– Я понимаю ваши чувства, госпожа Акджан. Но я привык руководствоваться чувством долга и выполнять обязательства перед своей семьёй.

– Будь проклята вся ваша семья.

– Не говорите так. Вы скоро вновь станете частью моей семьи.

– Говорю же, я не хочу этого брака.

– И я не хочу. Но я очень хочу остановить кровопролитие. А вы?

– Пусть поубивают друг друга!

– Ладно, друг друга, ладно, вас. Но ведь они не оставят в живых вашу дочь, вокруг которой ходит столько сплетен. Подумайте хотя бы о ребёнке.

– При чём тут Пынар? Ей всего десять лет. Она ничего им не сделала. Она мне даже не дочь – приёмыш.

– Люди думают, что это ребёнок, которого вы родили, когда сами были юной девочкой. И из-за этого покойный вам так жестоко отомстил.

– Какой бред! Брат подобрал её на улице. Она сирота.

– Чтобы это доказать, нужна экспертиза. А потребовать её может только ваш законный муж.

– А мой брат?

– Мои люди не поверят вашему брату. Девочку убьют вместе с вами.

– О, боже! – воскликнула Акджан.

– Клянусь Аллахом, я сам все эти месяцы был против. Но кровь льётся рекой, и мы должны остановить это. У нас больше нет выбора. Мы поженимся.

– Нет!

– Да! Спорить дальше – бессмысленно.

– Хорошо, – мрачно сказала она в трубку, – вы хотите облагодетельствовать свой клан и моего ребёнка. А как же вы сами?

– В смысле?

– Что, если я стара и страшна как смертный грех?

Он усмехнулся в трубку.

– Я от разных людей слышал похвалы вашей внешности и знаю, что вы писаная красавица.

– Ваш брат давно это исправил. Он так поработал своими ботинками над моим лицом, что родная мать не узнала бы меня. Я урод. Я инвалид.