Лучший мистический детектив

После небольшого ровного участка опять пошли ступеньки, закончившиеся тупиком. Сердце противно екнуло. Замуровали, гады… Я попыталась опереться о левую стену, чтобы обдумать ситуацию, и чуть не свалилась вниз. Тоннель не оканчивался тупиком, а круто поворачивал влево. Спустившись еще на один пролет, я поняла, что очутилась в большом помещении, где был какой-то источник света. Присмотревшись, я увидела, что свет пробивается из-под двери, расположенной напротив. Нет. Двери было две. Рядом. Одинаковых. И я знала, что от моего выбора зависит жизнь.

Правая или левая? Я дотронулась рукой до левой, и она, вдруг легко поддавшись, стала отворяться. За дверью ничего не было, только плыл клочьями сероватый туман. И еще был какой-то звук. Нет, скорее шепот, перебиваемый едва слышными ударами тамтамов. И тут я увидела приближающееся ко мне темное пятно. Оно словно плыло по воздуху, превращаясь в человеческую фигуру, укутанную в черный плащ с капюшоном. Руки фигуры приподняли край капюшона. Но… лица у фигуры не было. Только зияющий черный провал…

Кажется, я проснулась от бешеных ударов собственного сердца. В комнате было темно, и я, еще не полностью вернувшись в реальность, видела остатки тумана и слышала назойливый шепот. Это было одно слово. Повторяемое снова и снова. Я попыталась припомнить его. Саркофаг? Что-то очень похожее. Сковавший меня страх никак не хотел рассеиваться, и я вышла на балкон, прихватив лежавшие на столе сигареты. Да уж, бросить курить у меня получается только во сне, – усмехнулась я.

Дрожа от ночной прохлады и затягиваясь сигаретой, я поняла, что сон не хочет уходить из моей памяти, да и слово не давало мне покоя… «Саркофаг»? При чем здесь бедные мумии? Нет, слово оканчивалось на шипящий звук. «Закрой фейс»? Я чуть не рассмеялась дурацкой догадке, но вдруг напряглась. Догадка была не такой уж и дурацкой. Слово было английским. Но не «фейс», а sacrifice – ЖЕРТВА… И это мне совсем не понравилось. Решив волевым усилием забыть об этом сне, я вернулась в кровать.

Утро было противно-дождливым, а удушающая жара, стоявшая последний месяц, заметно спала. Едва я успела привести себя в порядок, как в дверь позвонили. Это был Вадим, улыбающийся белоснежными в три ряда зубами и огромной охапкой алых роз. И как бы мне ему потактичнее сказать, что я ненавижу алые розы, а обожаю белые гвоздики?

– Ты что, совсем без вещей? – спросила я, не обнаружив никаких признаков чемодана.