Дом на болотах

Она мне нравилась, она была ко мне добра, но потом внезапно уехала, как сказал отец, из-за того, что «у нее что-то случилось». Когда она уехала, я плакала без остановки. Он временами грозился отправить меня в интернат, но так и не отправил. Думаю, у него денег не хватало. Как бы то ни было, к пятнадцатому моему дню рождения обо мне все почти забыли.

Целыми днями я исследовала округу, читала или коротала время у Джейни. Джейни меня звала своей «розой-дичком», и, наверное, так оно и было. Меня ничему не учили, по дому я почти ничего не делала, и никто за мной не приглядывал.

Я сносно умела читать и писать благодаря мучительному школьному детству – и тому, что милая мисс Кэннедайн заставляла меня учить буквы, – но считала из рук вон плохо. Иногда я вбегала в дом и пугала отца, и он смотрел на меня так, словно одичавший ребенок, живший в его доме, вызывал у него отвращение. «Ты похожа на дворняжку», – говорил он, а еще называл меня диким зверьком. Кричал, призывая Фейрбразер, та пыталась расчесать мне волосы и, когда у нее не получалось, ругаясь, отстригала их по плечи и смазывала жиром, чтобы расческа прошла сквозь колтуны. Она дергала меня за волосы, рывками, пока на голове не начинала болеть кожа, а в глазах у меня не появлялись слезы. Каждую неделю в субботу она упихивала меня в ванну – у огня, если дело было зимой, – и скребла до ссадин, пока не обдирала, как выпотрошенную рыбу.

По воскресеньям мы строем шли в церковь и я ерзала на твердой скамье, не слушая, что говорил толстогубый священник, а представляя, что я сейчас далеко от всех, на дереве, или ушла на много миль по берегу, за болото.

У священника своя фантастическая история, и он не задержится в моей, но об этом дальше. Через день я убегала по мостикам через болота, пополнять свою коллекцию, а за мной с лаем бежала Утя. Я собирала свой мир. Пустую скорлупку птичьего яйца; росток сведы или морской лаванды; похожий на сердце камешек. Я выкладывала их рядком на подоконнике у себя в комнате, давала им имена и каждый день трогала на счастье. Джейни говорила, что я начала собирать, когда уехала мать, и у меня нет причин ей не верить. Первой в коллекции была ракушка, которую, как я думала, дала мне мать. Теперь я знаю, что это могла быть просто ракушка, но в моем детском уме ракушка была от нее, а раз ее дала мне мать, это делало ее особенной. С тех пор все, что попадалось мне на глаза, бывало изучено и либо отброшено, либо избрано.