Наследие Божественной Орхидеи

– Мы пришли вовремя, – сказал Энрике, протискиваясь вперед. На его щеке еще виднелся отпечаток руки. Он сорвал с себя испорченный шелковый галстук и бросил его на пол. – Мы ждали снаружи несколько часов.

– Рики, – Феликс тихонько сжал плечо брата. – Теперь мы здесь.

– Abuelita[18 - Бабуля (исп.).], ты как дерево, – сказал Хуан Луис.

Близнец толкнул его локтем. Прищелкнув языком, Гастон театрально прошептал:

– Братан, нельзя же просто сказать, что бабушка – дерево.

– Но это так!

Один за другим они подходили к Орхидее.

Обнимали ее. Целовали в щеку, в лоб. Сжимали грубые, морщинистые руки, покрытые крошечными веточками. Все, кроме Энрике, который пристально смотрел на огонь в камине. Когда он обернулся, в его зеленых глазах мерцали язычки пламени.

– Mamа Орхидея! – крикнула Пенелопа. Тринадцатилетняя, но еще совсем ребенок. Такой в ее возрасте Орхидея себе не могла позволить быть. Густые кудри заплетены в косы – и это делало ее на вид еще младше. Пенни подбежала к бабушке, опустилась рядом на пол и уткнулась лицом ей в колени.

Орхидея закрыла глаза и глубоко вздохнула, нежно поглаживая плечи внучки.

– Мама сказала, что мы едем на твои похороны. Но ты все еще здесь. Ты на самом деле умираешь?

– Еще несколько часов нет.

Пенелопа подняла на нее широко раскрытые карие глаза с наивным беспокойством.

– Ты застряла?

– Когда я родилась, – начала Орхидея, – это было четырнадцатого мая, – я вышла только наполовину. Доктор и медсестра думали, что я умерла.

Пока не достали меня в первые минуты после полуночи. Мать часто говорила мне, что из-за этого я всегда буду жить на переходе жизни. И смерть оказывается такой же. Так что да, Пенни. Думаю, я застряла. Я до конца ни здесь, ни там.

Тетя Сильвия налила себе немного вина и задумчиво кивнула. Ей нравилось давать рассказам матери рациональную интерпретацию.

– Скорее всего, это случилось из-за предлежания плечика, а может, из-за формы утробы твоей матери.

– Четырнадцатое мая, – проговорила Маримар.

 – Это сегодня.

– Я думала, ты терпеть не можешь дни рождения, – сказала Эрнеста, потирая свою кривую переносицу. – Ты никогда их не праздновала. Я даже не знала, какого он числа. А вы?

Ее братья и сестры покачали головами, как будто никто из них никогда по-настоящему не думал о том, что не знает, когда родилась мать. Маримар, как и Рей, рылась в документах, но так и не нашла свидетельства о рождении или какого-либо доказательства.