Угроза извне

Его собственный истребитель летел на автопилоте на минимальной скорости. Высота была чуть больше восьми тысяч метров. Чужой аппарат следовал параллельным курсом. Чувствовал он себя как под сканером или рентгеном. Не было ни малейшего сомнения, что его изучают.

Ершова вдруг охватила ярость. Нет, он не безвольный ягненок, которого ведут под нож. Нет, он офицер! Боевой офицер. Боевой летчик.

– Хрен вы получите, а не меня, – истребитель Ершова внезапно сделал «кобру», затем «петлю», и, увеличивая скорость, пошел на таран с чужим аппаратом, Я тебя все – таки уничтожу, – процедил Ершов, не спуская глаз с аппарата, – За всех отомщу.

Пилот чужого аппарата, если это был не беспилотный зонд, тоже оказался не робкого десятка, и не уклонился от курса. Удар был такой силы, что истребитель Ершова пробил корпус чужого самолета, и застрял внутри. Ремни безопасности нагрузку выдержали, не оборвались, но майор Ершов все же со всего маху ударился головой о приборный щиток. Шлем не раскололся, но сознание Ершов потерял.

В наушниках снова зазвучал родной и далекий голос диспетчера:

– Полста первый, вызывает первый. Как слышите? Помощь скоро прибудет. Возникли проблемы. Все уже в порядке. Полста первый, ответьте первому, – в наушниках что-то затрещало, зашумело, засвистело.

Некому было отвечать. Удальцов и Новицкий погибли, а майор Ершов находился на борту чужого аппарата в бессознательном состоянии.

Майор Ершов попал в плен.

Глава 8

Стук повторился. Потом еще и еще.

Майору Ершову казалось, что стучат прямо у него в мозгу. Он хотел, было крикнуть, чтобы не стучали, что у него раскалывается голова, но голос ему не подчинялся. Потом он начал бредить, и перед его глазами пронеслись воспоминания, как он со своей женой и дочкой отдыхали этим летом в Сочи. Хотели сначала поехать в Турцию, но в последний момент передумали. Дочка не захотела. Его маленькая Кариночка.

«Папа, папа, я не хочу в Турцию. Я хочу в Сочи», – звучал в мозгу Ершова ее звонкий, сердитый голосок.

Стук повторился.

– Эй, есть там кто живой? – грубым, мужским голосом спросила Кариночка, позабыв на миг о Турции и Сочи.

Понимая, что его малышка не может говорить таким голосом, Ершов с большим трудом поднял голову, открыл глаза. Перед глазами было темно.

«Ослеп! – почти безразлично подумал он, – Ну и пусть…» – потом Ершов понял, что ему на глаза сбился шлем. С большим трудом он поправил его, но глаза не открыл.