Хроники Шветара. Душа трилистника

Его берега лежали в субтропической области, и климат здесь был наиболее благодатным. Северная же Вестария, напоминавшая слегка кривоватый перевёрнутый полумесяц, верхней своей частью лежала в умеренных широтах, хоть и тоже относительно мягких. А вот вся центральная часть южной Вестарии, по форме больше походившая на треугольник, вытянутый к экватору, была испещрена горами, пустынями и полупустынями. Хотя, своих оазисов там тоже хватало. И лишь на самой южной оконечности царили влажные тропические леса, откуда и развозили по континенту диковинные растения и пёстрых птиц.

Впрочем, я отвлёкся.

Среди всего здешнего великолепия цветов, я и обнаружил невысокого, полного, даже какого-то кругленького старичка в сутане более светлого серого оттенка – знак посвящённого второй, глубокой монашеской ступени. Отсутствующую талию стягивал жёлтый пояс, свидетельствующий о статусе жреца посвящённого круга, куда входили архонты из основной жреческой иерархии и пресвитеры из иерархии монахов – те же жрецы, только редко покидающие монастыри и не претендующие на властную вертикаль святого престола с должностью омпатера во главе.

Голову старца, а таких монахов ещё называли именно так, венчала не по возрасту пышная шапка коротких, почти белых волос. Он заботливо, с улыбкой на устах, что-то подправлял на роскошном кусте незнакомых мне крупных цветов.

– Ещё раз доброго дня, патер, – поздоровался я, используя общее для всех фидеосианских жрецов обращение.

Такое дозволялось в отношении всех, кроме омпатера, которого все именуют просто и со вкусом – «всеотец».

Отец Григорий оторвался от своих цветов и взглянул на меня. Через мгновение его круглое лицо просияло вполне дружелюбной и тёплой улыбкой.

– О! Юноша, здравствуй! – протягивая руки, поприветствовал меня пресвитер. – Себастьян, если моя стариковская память меня ещё не подводит?

– Да, – слегка склоняя голову для принятия благословения, подтвердил я.

 – Вы абсолютно правы.

Старик коснулся моей головы, задержал ладони на пару мгновений, после чего уже без церемоний дружески обнял. Его руки оказались не по-стариковски крепкими, а объятия – весьма искренними. Этот человек вообще производил очень приятное впечатление. Жизнерадостный, добродушный, с лукавыми смешинками, притаившимися в уголках ясных, тёмно-зелёных глаз.