Жертва и хищник. Роман

По-видимому, Томлинсон понимал это, а потому с грустью в голосе напоминал Эдюле, что это не допрос, а откровенная дружеская беседа. Стоит ли удивляться, что Эдюля доверчиво раскрывал перед ним все свои самые тайные уголки подсознания. Это давно известно: при длительных допросах между следователем и допрашиваемым возникает своего рода доверие. Кстати, даже искреннее. Ни один прихожанин не выворачивал душу перед окошком исповедника с таким трепетом и надеждой на избавление от грехов, как это делал Эдюля в кабинете у Томлинсона.

Больше всего того интересовало, с какими спецслужбами, когда и как Эдюля в прошлом сотрудничал. Шла ли речь о его связях с КГБ в России или с израильским «Мосадом», он должен был все подробнейшим образом изложить. И хотя Эдюля не был настолько наивен, чтоб верить в проницательность Томлинсона, он на всякий случай в мельчайших подробностях пересказал все, что помнил. Перед ним Эдюля ощущал себя голым, как грешник в аду.

Как-то раз Томлинсон, видимо в шутку, спросил Эдюлю: а что, если бы ему важно было узнать что-то о его, Эдюли, собственной матери? Эдюля почувствовал, как сердце уходит в пятки, а зубы выстукивают мольбу о пощаде.

– Ладно, Эдвард! – насмешливо улыбнулся мучитель и наставник. – Можете не отвечать. Я вам верю!

– Вы еврей? – спросил он у своего «подопечного» однажды, хотя представить себе, что он не знал об Эдюле все, вплоть до размера трусов, было невозможно.

И Эдюля мгновенно покаялся:

– Только по матери, и то на четверть, а по отцу…

– Да нет, – остановил его Томлинсон, – это я просто так…

Кстати, впоследствии Эдюля связывал его с нужными людьми из бывшего СССР.

Вечером он позвонил ему:

– Сенатор Томлинсон?

На секунду трубка замолчала, а потом послышался едкий голос:

– Вы ошиблись, Эдвард! Я только конгрессмен…

– Вы достойны быть сенатором, сэр! Да-да, и не только сенатором.

Торопливый говорок Эдюли наслаивал слово на слово, как бусинки на ожерелье.

Но Томлинсон довольно бесцеремонно его прервал:

– Чем могу служить, милый друг?

Томлинсон явно иронизировал. Вспомнил даже название известного романа Ги де Мопассана о жуликоватом жиголо, о котором как-то упомянул в беседе с Эдюлей. Тот же в литературных тонкостях особенно не разбирался.