Жертва и хищник. Роман

Он заведется…

– И?

– Ваша ирония толкнет его на пари…

Томлинсон сморщился. Взгляд его, казалось, жужжит, как работающее сверло.

– Его картина этого… вы сказали, Дали, что ли?.. в банке. А Сандра недавно хвасталась своим «Ламборгини».

Наступило молчание. Сердце Эдюли билось в истерике: чем это все кончится? Паузу нарушил Томлинсон:

– Скажите, Эдвард, вы всерьез утверждаете, что никогда не служили в разведке?

Эдюля побелел.

– Что вы, конгрессмен, я бы сказал! Вам? Могу поклясться…

– Вы бы там далеко продвинулись, – хмыкнул насмешливо Томлинсон.

Эдюля смотрел на него широко раскрытыми глазами: что у него на уме? Почему он спрашивает? Терялся он крайне редко. Но на сей раз…

– А генетический анализ вы когда-нибудь делали?

И Томлинсон просканировал его холодным, ощупывающим взглядом. Эдюля невольно захлопал глазами. Ему стало страшно.

– Нет, – хрипло выдавил он из себя.

– А жаль! Интересно было бы! – оскалился Томлинсон в жесткой улыбке, но объяснять ничего не стал. – Попробуйте…

Спросить для чего Эдюля не посмел.

– 6 —

Внезапно зазвонил телефон. Номер ему не был знаком. Мелькнула было мысль, что это мать. Она всегда умудрялась найти его, где бы он ни находился. В большинстве случаев, если высвечивался номер ее мобильника, Эдюля не отвечал. Но мать не отставала: она настигала его в машине, в отеле, в кафе, парикмахерской или в туалете. Ей ничего не стоило попросить связаться с ним по телефону кого-то из знакомых и даже незнакомых людей. Ну кто, скажите, решится отказать матери, которая разыскивает своего сына?

– Слушаю, – произнес он изменившимся голосом.

– Сынок! – высморкалась в платок мать. – Как ты там? Я так соскучилась…

– Все нормально, мама, но я занят, – невольно цыкнув, произнес Эдюля. – Как там у тебя?

– И ты еще спрашиваешь! – Концентрация укора в голосе матери стала куда гуще. – Разве ты не знаешь?

Эдюля тоскливо скривился: начинается!

– Остаться на старости в полном одиночестве! При живом сыне…

– Адель, – сдерживаясь, клацнул зубами Эдюля.

– Не могу! Не могу! Не могу! Я умру! – всхлипывая, зачастила мать. – Ты меня в гроб загоняешь! Своими руками! Сколько мне там осталось? Какой же ты безжалостный!

В ее режиссуре это означало, что еще немного – и она издаст последний полувздох-полустон. А он, ее сын, сволочь такая, мерзкий эгоист и безжалостный убийца, даже не пожалеет.