Без гнева и пристрастия

Человек вновь повернулся на спину и вновь уставился в потолок.

– Вам нехорошо? – спросил врач.

– Мне хорошо, – сказал потолку человек.

Смирнов осведомился о нем как об отсутствующем стремительными вопросами:

– Он что – так и лежит? И в сортир не ходит? А если ночью пожар?

– И сидит, и стоит, и ходит. Сию же минуту – привычный депрессивный минор. Ну а насчет пожара… – Юрий Серафимович призадумался и весьма находчиво ответил: – Типун вам на язык.

– Заслужил, – признал свою промашку Смирнов.

 – Когда стемнеет, чем он занимается? Ведь надо же человеку чем-нибудь заниматься. Вот так в потолок смотрит?

– Читает иногда, но без интереса.

– Какой же тут интерес, когда ни хрена не помнишь? А по ночам к нему заходят?

– Если уж очень ему что-нибудь понадобится, звонок к дежурной сестре под рукой, – продолжил объяснения Юрий Серафимович. И наконец-то спохватился: – Тысяча вопросов. В связи с чем?

– Просто я, как всякий старик, бесцельно любопытен. Да и паренька жалко. Надо же, такая беда! – Смирнов, демонстрируя, какой он старик, мелко покивал седой башкой.

– Его не жалеть, а лечить надо, – наставительно заметил Юрий Серафимович, который, как все врачи, был немного проповедником. Но и похулиганить мог: – Вылечу я этого бугая, и, боюсь, жалеть не его, а нас придется!

– Я все слышу, – тускло обиделся человек, по-прежнему глядя в потолок.

– Ишь ты! – удивился Смирнов. – Обижается! Спорит с нами, выходит. Только нас не переспоришь: нас двое, а ты один!

– Пойдемте, Александр Иванович.

 – Юрий Серафимович взял Смирнова под руку и настойчиво повлек к двери. – У меня договорим.

Покидая бокс, Смирнов пожелал:

– Приходи в себя, мужик. Пора, давно пора. – А в коридоре интимно поведал врачу, которому можно открыться в сокровенном: – Дристунец прихватил. Весь день то в сортир, то в кусты. Я задержусь слегка в этом заведении, – и кивком указал на золотого джентльмена на черном прямоугольничке. Юрий Серафимович улыбнулся понимающе, еще и ободрил:

– Жду вас у себя.

Вернетесь – я вам бесалолу дам.

И пошагал по пустынному вечернему коридору.

– Бесалол, бесалол мучит! – в оригинальной трактовке исполнил Смирнов «Бесаме мучо» и скрылся за дверью с джентльменом.

Дед, безжалостный Дед… Вместе с Дедом мукой вернулась обжигающая картина бездарного проигрыша по собственной дурости, беспечности, непрофессионализму. Вспомнилось все. И не вспомнилось даже, а, скорее, возникло.