Через призму цвета

Ну скажи, я правильно понял сюжет, это ведь мы с твоей мамой? И назвала ты картину «Мгновение», ведь секунда – и все разрушится! Все, как у нас. А каких глубоких тонов краски – желтые, зеленые, фиолетовые!

– Но ты не увидел главного, видишь, из-под руки мамы видна маленькая фигурка девочки, вот это воздушное розовое пятнышко – это я бегу на помощь, чтобы остановить мгновение!

– Дочка, прости меня! – Глеб взял ту самую руку Марты и поднес к губам, но она отдернула ее.

– Я не знаю, почему ты бросил нас, мама так и не объяснила, или не захотела, но все это время я видела тебя «фиолетовым».

Я все вижу через призму цвета, возможно, и ты в моем представлении «перекрасишься», и тогда я напишу другую картину.

– Я перекрашусь, ты же мне поможешь? И еще музыка! Только позволь быть рядом, дочка! Ведь нас осталось только двое!

– А мама?

Глеб задумался, а потом, как тогда в далеком прошлом, заговорил в том же тоне, но уже с дочкой:

– Она украла тебя у меня, не позволила встретиться раньше! Это не прощается.

Когда умерла моя мать, я остался совсем один…

Марта молча слушала, и все вглядывалась в этого человека, еще вчера совсем незнакомого, а сегодня уже претендующего на роль отца. А Глеб продолжал:

Это все будет твоим, –он обвел руками пространство вокруг себя, – а наш союз даст нам обоим особый подъем. Я опять начну гастролировать, а ты будешь ездить со мной, заботиться обо мне, и писать свои картины. Я покажу тебе мир, он такой разноцветный! Мы поедем на родину Матисса!

Глеб возбуждался, в ход пошли руки, он ими то взмахивал, то будто водил кистью в воздухе.

Марта же, чем больше слушала, тем меньше интереса он вызывал в ней. Она медленно обвела глазами комнату, и обратила внимание на фиолетовый оттенок обоев с чернильным витиеватым рисунком, на бледно – сиреневые шторы, на изящные, лавандового цвета чашечки с фиолетовым ободком. Она почувствовала, что устала от его словесного потока и от этой депрессивной комнаты. И тут до ее слуха донеслось:

– Я заметил, что ты меня не называешь папой, это ее влияние! И вообще, дочка, мы с тобой люди творческие, а мама, ну что мама…

Марта, не дав ему договорить, вдруг произнесла:

– И все-таки, ты фиолетовый!

Повернулась и ушла, закрыв дверь дома, который, как она почувствовала, никогда не станет родным.

Недолюбленная

Рита проснулась среди ночи с ощущением чего-то не исполненного, но очень приятного. Опять снился он, как, впрочем, очень часто последние полгода.