Стеклянный ангел

– Ты просто завидуешь, – равнодушно повторил Сенин. – Ты – неудачник. Самый настоящий неудачник.

Словно отхлестал словами по лицу.

– Чему завидую? – спросил Миша. – Тому, что ваш сын подонок и мерзавец?

– Тому, что у него есть огромный дом, дорогие машины, счет в банке. А ты – нищий идеалист. Нищий и завистливый.

– А вам известно, что ваш сын периодически совершает что-либо

гнусное, аморальное, противозаконное – аварии, изнасилования, избиения,

оскорбления чести и достоинства? Конечно, известно.

Ведь вы сами выгораживаете его, спасаете от реальных сроков, кидаетесь на защиту.

– Даже если так – кто тебе дал право выносить свои вердикты? Ты что – судья? Представитель небесной фемиды? Народный мститель?

– Нет, я просто ненавижу несправедливость, ненавижу подлость.

– Ну, вот и ненавидь себе, пожалуйста, кто ж тебе мешает? Всяких там бомжей, пролетариев общежитских, проституток с трассы. У тебя это хорошо получается, видел как ты по телевизору распинаешься. А от сына моего отстань, понял? Если еще раз подойдешь близко…

– Подойду, – перебил его Миша, – подойду.

Буду снимать его, буду обо всех его мерзостях сообщать, буду за каждым шагом его следить.

– Слушай, парень, похоже, ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

– Прекрасно понимаю, – Мишу охватила такая ярость, что ему уже было все равно, что с ним будет, – вы достойный отец своего сына.

Сенин ничего не ответил, откинулся в кресле, прищурился, потом позвал:

– Стас!

Стас вошел мгновенно, видно стоял за дверью.

– Отвезите молодого человека домой, – сказал Сенин.

– Вот возьми, – Стас протянул Мише черный пакет. Миша приоткрыл его и на дне пакета увидел свой фотоаппарат и телефон.

– И вот это тоже тебе, – сказал Бульдог и со всего размаху врезал Мише под дых, – от Германа Олеговича и от меня лично.

* * *

– Ты почему не спишь, сынок?

– Не спится, мама.

– И за компьютером не сидишь, как обычно, – Мама присела на край дивана, потрепала Мишу по волосам. – Случилось что-нибудь?

– Ничего не случилось.

Все в порядке.

– Но ведь я вижу. И синяки опять. Ты даже в детстве так не дрался. Расскажи мне, что происходит? Я очень волнуюсь.

– Да нечего рассказывать, мамочка, – Миша привстал на постели. – Обычные рабочие дни. А то, что физиономия в синяках – так это издержки профессии. Кому ж понравится, что его фотографируют в самом непотребном виде? Вот и бьют… Только не говори мне, чтобы я нашел другую работу. Не сейчас, прошу тебя.