Стеклянный ангел

Миша назвал первое, пришедшее ему на ум, имя, но доверчивый антиквар проглотил наживку.

– Нет, нет, ее не так звали, у меня даже записано. Вот, – старик достал из кармана халата скомканную бумажку, – Елизавета Иванченко.

– Ах, Лиза? Ну, конечно, рыженькая такая, полноватая?

– Светленькая, стройная, в очках.

– Понял, понял, про кого вы говорите. Точно, Лиза Иванченко, она у них новенькая, поэтому я сразу не сообразил. Да, она – очень знающий, грамотный специалист!

Похоже, обычные способности к вранью перерастали у Миши в ярко выраженный талант.

Ну что ж делать? Приходилось изворачиваться. Как иначе можно узнать правду? Только посредством вранья. Миша за годы своей журналистской карьеры, убедился, что это зачастую единственный действенный способ.

– Нехорошо как получилось, – снова забеспокоился старик. – Вы уж ей не передавайте, ради бога.

– Не беспокойтесь, Всеволод Витальевич. Все останется между нами. Ну а теперь, когда мы все выяснили, можно мне пофотографировать?

Миша сделал несколько снимков, особенное внимание, конечно, уделил Ангелу покаяния, поговорил со стариком об искусстве – и засобирался домой.

Простились дружески, Миша пообещал зайти еще, принести снимки. Старик долго не хотел его отпускать. И уже в коридоре продолжал говорить о своей коллекции, о том, как тяжело доставались некоторые экспонаты, вспоминал прошлую жизнь.

Одиноко живется старику, подумал Миша. Он похлопал антиквара по плечу, пожал сухощавую руку, закрыл за собой дверь, по старой деревянной лестнице, скрипевшей у него под ногами, спустился в маленький двор, и, через некоторое время, проплутав переулками, вышел к скверу, в центре которого все еще стоял, протянув руку в будущее, бронзовый Владимир Ильич.

Миша поздоровался с ним, как со старым знакомым, и сел на скамейку напротив. Это была его любимая скамейка. Каждую новую девушку он приводил сюда. И каждый раз Владимир Ильич был свидетелем первого поцелуя. Иногда горячего, иногда не очень. Это, как правило, зависело от настроения Миши и темперамента девушки.

Сейчас Миша сидел один, и ему казалось, что взгляд, устремленный в будущее, полон сочувствия: что, мол, брат, совсем замерз без любви и без денег? Миша вздохнул, а с побледневшего неба вдруг посыпался снег, первый в этом году. Снежинки все летели и летели, пытаясь покрыть собой сухую обледеневшую землю, но соприкоснувшись с черной твердой поверхностью, тут же таяли. Миша сунул руку в карман и вынул коробочку.