Тайна

Она всегда казалась очень сдержанной, не было в ней истеричности, свойственной женщинам. Когда он сказал ей, что женится, она не плакала, не упрекала его. Ровным, ничуть не дрогнувшим голосом пожелала ему счастья, поцеловала на прощанье, проводила до двери. Он и предположить не мог, что сразу же после его ухода, она спокойно, без слез, как рассказала потом ее подруга, уйдет в свою комнату и выпьет снотворное.

Все эти годы она не искала с ним встреч. Поначалу он боялся этой встречи, потом его даже задевало то, что она ни разу не позвонила, не пыталась поговорить с ним, но вскоре он понял: в этом вся Полина – никто и никогда не знал, что у нее на душе.

– Здравствуй, Полина, Как живешь?

Она снова засмеялась:

– Хорошо живу! А ты как?

– И я хорошо! – он чувствовал неловкость, натянутость, говорить было трудно. Дурак, зачем приехал?

Она посмотрела на него, чуть усмехнулась, словно прочла его мысли. Она всегда очень хорошо чувствовала его. Пожалуй, как никто другой.

– Давай по сигаретке и по чашке кофею. Ты все так же пьешь его литрами?

– Все так же! Кофе – это то, что нужно. Может, у тебя и выпить найдется?

– Может, и найдется!

Выпили по рюмочке. Стало чуть легче. Долго курили. Пили кофе. Молчали. Она ни о чем не спрашивала, а он не знал, с чего начать.

– Полина, я, наверное, должен просить у тебя прощения.

Господи, какой дурак! Зачем он приехал! Черт же его дернул! Максим внутренне застонал…

– Не надо, Макс, – устало сказала она.

Затянулась, сигарета чуть дрожала в ее пальцах, и он заметил, какие худые у нее руки, и как она постарела за эти годы. Она выглядела старше своих лет, старше его, хотя они ровесники.

– Не надо ничего этого говорить, бог с тобой! Здорово, что ты приехал! Не надо париться, как говорит Колька, – она раздавила сигарету в пепельнице, – он рассказывал, ты ему помогаешь. Это очень хорошо! Я тоже иногда бываю у него. Но уже давно не заходила, некогда, работа.

Она улыбнулась.

Улыбка меняла ее усталое лицо. Оно становилось моложе. И, глядя на ее улыбку, на обозначившиеся ямочки на щеках, он вспомнил, как однажды много лет назад он пришел к ней поздно вечером. Тогда он не мог ни с кем разговаривать, никому не мог рассказать о том страхе, который пережил. Он сидел здесь у нее на кухне и плакал. Она сказала ему тогда, что отойдет, повернется к нему спиной, а он пусть представит, что он один, и просто рассказывает сам себе.