Тайна

Прежде прекрасные волосы теперь некрасиво, как-то по старушечьи пострижены, поредели, потеряли блеск. В прошлый раз она выглядела лучше. Что с ней? Чем она больна? Ее болезнь, наверное, последствие того отравления. Он виноват перед ней. Очень виноват. Но разве сейчас можно что-нибудь изменить? Не благоразумней ли просто уйти, ограничившись и оградившись парой вежливых фраз и парой крупных банкнот? К чему эта унижающая ее и его жалость?

Теперь желание поговорить с Полиной казалось ему глупым. Нет, нельзя подаваться, нельзя казаться слабым и жалким.

Слабых и беспомощных судьба бьет в первую очередь. Он ничем не может помочь Полине. Денег он, конечно, ей даст, но не более. Она должна понимать, что между ними ничего нет и быть не может. Если он из чувства вины начнет проявлять излишнюю внимательность и заботу, она может неправильно понять, это может внушить ей необоснованную надежду. Пусть все остается, как прежде.

– Полина, давай я схожу в магазин, куплю продуктов. Тебе нужно хорошо питаться.

Не обижайся, но ты неважно выглядишь.

– Да, есть немного, – она смущенно улыбнулась. – Но тебе не стоит беспокоиться, я попрошу соседку вечером, она сходит, здесь недалеко магазин, в нашем же доме на первом этаже.

– Тем более, зачем кого-то просить, если я уже здесь? Я быстро – одна нога здесь, другая там.

Максим пошел к двери. Сейчас он купит продукты, положит в этот же пакет деньги и уйдет с чувством выполненного долга. Конечно, Полинку жаль, но, в конце концов, каждый сам выбирает себе дорогу, она свой выбор сделала сама, и он за это не в ответе.

Нельзя проявлять слабость, – твердил он себе, – нельзя быть застигнутым врасплох. Зачем он приехал, что за проклятая сентиментальность? Что происходит с ним в последнее время?

– Подожди, Макс! – окликнула его Полина, когда он уже взялся за ручку двери, – я давно хотела сказать тебе… это очень важно… я должна сказать… – он обернулся, и, наверное, по выражению его лица она что-то поняла, потому что замолчала, словно задумалась, потемнела лицом, а потом сказала тихо, отчетливо проговаривая слова:

– Возьми, пожалуйста, деньги, не нужно покупать на свои, я хорошо зарабатываю, у меня есть деньги…

Ох, уж эта Полинкина независимость.

Это в ней неистребимо. Она и в юности была такой же – никогда не позволяла за себя платить. Ему показалось, что в ее голосе прозвучала обида, он замешкался у порога, но желание уйти, уйти немедленно, пересилило жалость.