Судьба педераста или непридуманные истории из жизни…

Пощупав пальцами воздух, Сан Саныч машинально повторил комплекс поисково-разведывательных или изыскательско-хватательных движений и раза с пятого, с шестого ухватился за бутылку, да с такой силой, да так крепко, что когда через пару минут он разжал от усталости руку и выронил пустую бутылку из-под коньяка, ладонь его руки была белой со следами горлышка в районе правого указательного пальца и тыльной части ладони.

– Санёк, а ты что? Ты уже не? – только и молвил Клизмин, теряя равновесие и падая с грохотом на стол.

Лобов с Макеевым молча созерцали последствия распития четырех бутылок трехзвездочного коньяка.

– Виктор, а ты, это самое, знаешь, чем, значит, французский коньяк, значит, отличается от, это самое, как его, значит, армянского? – спросил Лобов у Макеева, укладывавшего попутчиков на полки в горизонтальное положение таким образом, чтобы оставалось ещё и место для сидения у стола.

– Ну, наверное крепостью? – быстро ответил Макеев.

– Крепость одинаковая. Подумай! Ответ, это самое, значит, не тримальный, – Лобов не выглядел пьяным и язык у него не заплетался, т.

– Тривиальным? – переспросил Макеев. – Тарой?

– Нет. Вот ты когда, это самое, значит, выпьешь французского коньяка, то чего тебе сразу же хочется? – продолжал докапываться до кореша Лобов. Он экзаменовал своего приятеля-сослуживца так старательно, что начал входить в раж.

– Закусить. Сыра, орешков хочется, – Макеев не мог взять в толк чего от него добивается услышать его старший товарищ.

– Тебе хочется бабу, – и Лобов мимикой, игрой своими мохнатыми бровями и игривой гримасой, выдаваемой за сладострастную улыбку, показал Макееву верх мужского блаженства.

– Да мне, если честно, и без коньяка всегда хочется женщину, – Макеев весело посмотрел товарищу и кокетливо подмигнул правым глазом так, словно оба они были пионерского возраста.

– А когда ты выпьешь армянского коньяка? – не унимался Лобов, – чего тебе тогда, это самое, хочется?

– Мужика? – Макеев с надеждой на правильную версию ответа посмотрел Лобову в светящиеся молодостью глаза.

– Нет. Тебе хочется, значит, выпить французского! – закончил фразу Николай Михайлович и начал громко смеяться.

Друзья смеялись минут пять, а то и больше, пока в дверь купе не постучала возмущенная мужским гоготом женщина из соседнего купе.

Примерно в 22.00 в вагоне воцарилась тишина.