Всему свое время

Лучшей агитации не придумаешь, подумал Георг.

– А не ваши крепостные бежали, уважаемый Никифор Николаевич, – поинтересовался священник.

– Нет, батюшка, мои не бегают, мои прилежно трудятся. Я им за это в деревне Бий-Орлюк церковь обещал поставить. Думаю начать, как денег поднакоплю, – ответил Сербинов. – Но крепостное право обязательно отменить следует, ибо оно уже в тягость не только крестьянам, но и помещикам тоже. И говорить нам об этом нужно везде.

После чая вся наша французская команда отправилась посмотреть город; все, кроме Каспара, он остался помочь женщинам.

Евпатория начинала приходить в себя после сокрушительных военных действий. Почти четверть домов было разрушено, и теперь они потихоньку восстанавливались; бежавшие от супостата жители постепенно возвращались, хотя их теперь от довоенных одиннадцати тысяч едва насчитывалась одна треть. Они отыскали одно единственное место, где совершенно недавно открылось подобие харчевни, его даже нельзя было назвать таковым: просто под парусиновым тентом несколько столов вдоль стены, неподалеку от городских каменных ворот. Здесь они уединились и принялись обсуждать только что услышанное за поминальным столом. Мария до сих пор не один раз втолковывала им насчет бумаг, но они относились к этому с предубеждением, предполагая, что староста не желает отпустить десяток молодых мужчин, оказавших с первых же дней, столь благотворное влияние на жизнь деревни. Сегодня же они поняли свои заблуждения. Просто так сидеть в заведении им показалось неприличным, потому они заказали вина и легкую закуску, что, в конце концов, привело дело к весьма нежелательным последствиям. Они стали говорить чуть громче, чем следовало и как-то незаметно для самих себя принялись вставлять французские слова в свою еще совершенно не отработанную русскую речь. Когда они просили у Каспара разрешить прогулку в город, то пообещали ему разговаривать только по-русски. Никто намеренно уговор не нарушал, все произошло само собой, в пылу спора. Короче говоря, к их столику вскоре подсела невзрачная личность в потертом на локтях сюртуке и хорошо говорящая на их родном языке, и, видимо, от начала и до конца подслушавшая их шумный разговор. Это был некто Моршен, француз по происхождению, в настоящий момент стряпчий городской управы. Он весьма обрадовался, встретив здесь в столь маленьком, и, как он выразился – ничтожнейшем городишке – своих земляков.