«Красный граф» и операция «Колдун». Шпионский роман

Они характеризуют атмосферу взаимоотношений русских эмигрантов в те далёкие годы:

«Куда прикажете, мадмуазель?

Конечно, знаю, восемь лет в Париже

Прошу простить, я не могу быстрей…

И тут жандарм не подпускает ближе

Вы мне как кость бросаете слова

И Вам французский не родной, ручаюсь

Сквозь дым вуали серые глаза

Блестят во тьме, сдержать слезу пытаясь

В чём Ваша грусть? Поведайте, прошу

Нам полчаса до синема на Сартр

А Вы опять – я вовсе не грущу

Сквозь сизый дым с цветочным ароматом

Уже ли был я с Вами неучтив?

Почто Вам лгать безвестному таксисту?

Лишь голову слегка к плечу склонив

Вы улыбнулись кратко и лучисто

– Уже ль месье читает по глазам?

Поверьте, ложь месье почуять может

Так в чём печаль, мадмуазель?

– Мадам! И пусть она Вас больше не тревожит!

Мон дьё, мадам, знакомые слова

Мы, может, зря язык себе ломаем?

Меня здесь называют Николя

А при крещеньи звали Николаем…

Как Вас зовут? Да полноте молчать…

У нас одна душа, и грусть похожа…

А Вы, с тоской «к чему Вам это знать…»

И тихий плач… и холодок по коже

По тормозам… оставить чёртов руль…

Платок со вздохом протянуть – Возьмите

– Простите, Николай… меня там ждут

– Не ждут Вас там… прощаю, и не лгите

Толпятся дамы возле Синема

Ваш силуэт угадываю тонкий

В чём ваша грусть? Что осень холодна?

Какая там мадам… совсем девчонка!

Быть может, Ваша кончилась любовь?

Иль вспомнили Москву, подружек… маму?

Я вышел… вой клаксона… Чёрт с тобой!

И сделал вид, что увлечён программой

– Простите… Вы не сходите…со мной?

– Бьян сюр, мадам! Премного благодарен!

– По-русски, Коля… Вы сегодня – мой

– Навеки Ваш, коль так угодно даме!

Рассвет… улыбка на твоих губах

И волосы каскадом разметались

А может, я прошёл весь этот Ад,

Чтоб мы вчера с тобою повстречались?»

(«Парижский таксист» mikhael-mark.

livejournal.com)

… старый генерал на время замолчал, задумался.

Но, потом вновь оживился и мысленно вернулся в тот жаркий июльский день 1924 года.

?????????

Сейчас голова усталого человека склонилась на грудь. Глаза были закрыты. Ранний подъём в шесть часов утра и работа до полудня, сделали своё дело. Сон его был глубок, но чуток. Сказывалась давняя, выработанная годами, привычка военного. Поэтому громкий окрик:

– Шофёр! (фр. Chauffeur) –

Моментально выдернул Артемьева из полусна. Он встрепенулся, вскочил.