Операция «Aurora Borealis» (шпионский детектив)

После бала, далеко за полночь, была прогулка по Летнему саду, … «полёт» на извозчике, номер гостиницы, шампанское…и жаркие объятия молодого красавца, яростное сплетение молодых обнажённых тел. Всё происходило словно в забытьи. Очнулась Женечка Арцыбашева только утром на смятых белых простынях гостиничного номера. Фон Кнабенау был уже одет и сидел за столом с любопытством поглядывая на смущавшуюся красавицу, только что пробудившуюся ото сна.

После завтрака, поданного в номер, всё повторилось…Опять срываемая друг с друга одежда, опять безумные, жаркие объятия и страстные слова любви…Но всему приходит конец.

Расставались они молча. Не было никаких обещаний, клятв и договорённостей о будущих встречах. Молодые люди только нежно целовали друг друга и ещё долго не могли расстаться. …

Дома Евгения Петровна призналась мужу, что в прошедшую ночь она была ему не верна, и они больше не могут оставаться вместе.

Сергей Николаевич молча выслушал её. С побелевшим лицом он только и сумел чуть слышно вымолвить

– Алёшеньку я решительно тебе не отдам, … можешь уходить, но сына ты с собой не возьмёшь.

Это окончательно.

Санкт-Петербург, Российская империя, 1888 год

Евгению Петровну приютила у себя её сановная родственница в Санкт-Петербурге. К родителям в их родовое тамбовское имение после пережитого «позора» она наотрез отказалась возвращаться. Но, отныне, двери светских салонов, а уж тем более Зимнего дворца с его балами и приёмами, были для Арцыбашевой наглухо закрыты.

В положенный срок, через девять месяцев она родила замечательного мальчугана, которого назвала Александром.

Плод её бурной страсти с фон Кнабенау рос здоровым и жизнерадостным мальчуганом. Он был как две капли воды похож на своих родителей. Был таким же белобрысым и голубоглазым как его мать и отец. Но всё же, отцовских признаков в его облике было больше.

Евгения Петровна прошла унизительные процедуры бракоразводного процесса и вновь стала Евгенией Сипягиной. От своего любимого Гартвига никаких известий в течение всего этого времени она не имела.

Вела жизнь затворницы и, казалось, что с этим она навсегда смирилась. Всё своё внимание и любовь она отдавала сыну. От былой жизнерадостной Женечки Арцыбашевой мало что осталось. Она похудела, и от пережитых треволнений, казалось, заболела, чем весьма озадачивала свою родственницу. Та, вопреки осуждающему общественному мнению и обструкции, которую объявили Арцыбашевой-Сипягиной в Свете, очень жалела Женечку.