Фарт. Журнальные и иные публикации разных лет

Весной 1927 года в трех номерах этой газеты мои записки и увидели свет. А осенью попали и в толстый журнал «Сибирские огни».

Я и предполагать не мог, какую бучу это поднимет, какие разойдутся круги. Никак не ждал, что откликнется А. М. Горький. А он, прочитав крестьянские отзывы о романе В. Я. Зазубрина, написал ему (из Сорренто, 17 мая 1928 года):

«Пошлите мне Вашу книгу „Два мира“, интереснейшую беседу слушателей о ней читал, захлебываясь от удовольствия…»

И позже, в предисловии к роману, А.

М.Горький писал:

«Эта книга вся была прочтена в Сибири… Суждения, собранные о ней, стенографически записаны и опубликованы в журнале „Сибирские огни“. Это весьма ценные суждения, это подлинный „глас народа“. И это было бы в высшей степени полезно напечатать эту стенограмму как послесловие к ней, как эхо, мощно отозвавшееся на голос автора».

Зазубрин тогда же сообщил мне о горьковских словах (в печати они появились позднее), и надо ли говорить, как они ободрили меня.

Я продолжал работу, решился готовить целую книгу, придумал для нее название – «Крестьяне о писателях», но тут выяснилось, что есть у моего опыта и противники. Крикливые и тихие, мелкие и покрупней, очень безграмотные и не очень.

С невеждами было легче. Явился, скажем, в коммуну «Майское утро» некто Нахлупин, инструктор райисполкома, бывший портной из села Каркавина.

– Я уполномочен чистить библиотеки в районе. Показывай, что тут у тебя есть!

Пришлось мне снова спасать серышевскую библиотеку.

Ревизор прослышал, что она «поповская», и настроен был круто. Попали ему на глаза сочинения «графа Л. Н. Толстого» – в белых обложках, усеянных крапушками.

– Это что?! – ткнул он пальцем. – Нам графья шею переели. Сжечь! А это кто?! Посмотрим. Тур—ге-нёв. «Дворянское гнездо». Про помещиков? В печку!

Меня он не слушал.

– «Собор Парижской богоматери»… Ловок ты, Топоров!

– Гюго написал. Великий французский писатель.

– Ясно! Нам свои попы глаза заслонили, а ты еще и французских суешь в библиотеку.

Сжечь!

На пол легли почти все классики.

– Хорошо, сожгу, – кивнул я, понимая, что спорить с ним бессмысленно.

Ночью школьники помогли мне снести на чердак обреченные книги, а утром я умчался в Барнаул с жалобой в АПО (агитационно-пропагандистский отдел губкома). И ретивого «чистильщика» библиотек самого вычистили с его поста. Но это случай явный, простой, а были и посложней.