Зеленоглазая моя погибель

Октябрь в здешних местах – месяц едва ли не зимний, но тот самый день был почти по-летнему теплым, небо над головой было синее и глубокое до такой степени, что невольно хотелось отбросить всю нашу нищенскую суровость, засмеяться и заплакать одновременно, да еще, может быть, продекламировать возвышенные стихи, если, конечно, кто-нибудь из нашего брата нищего их знал и помнил… А, к тому же, в тот самый день православный народ праздновал Покров Пресвятой Богородицы.

Вот в такой-то день и началась вся эта история. Хотя, что значит – началась? По-моему (и Динозавр тоже так считает) всякая человеческая история, какой бы они ни была – счастливой или предельно горькой, – всегда начинается раньше, чем она начинается на самом деле.

Вам этот мой философический пассаж, может быть, непонятен? Ну, как же: всякая история, вообще всякое человеческое происшествие перед тем, как выплеснуться на белый свет и суд людской, всегда зачинается в человеческой душе. Она, значит, там зачинается, ворочается, зреет, доводит человека до счастливого либо же горчайшего изнеможения, и уже затем выплескивается наружу, на суд людской.

Так происходит со всеми людьми, так, наверно, было и с настоятелем того самого храма, на паперти которого мы, сирые и нищие, подъедались, то есть с батюшкой Евгением.

Ну да ладно, не о том разговор. Что в человеческой душе – то Богово: а что не вмещается в душе и выплескивается из души наружу, о том уже можно и рассуждать. Лично мне так кажется. И Динозавру тоже так кажется. Да.

…Впервые батюшка Евгений встретился с той женщиной еще летом, когда православный народ праздновал святой яблочный Спас.

Людишек в тот день набилось в храм сверх всякого исчисления. И на самой паперти также в тот день было до невыносимости людно и колготно: нищий народишко прибыл не только со всех п-ских углов и закоулков, но даже из окрестных деревень. Даже – с краю паперти примостилась какая-то совсем уже невиданная в здешних местах нищенская компания. Все и обо всех знающий Динозавр сказал мне, что это – странствующие нищие, которые пробирались по направлению с востока на запад или, может быть, с запада на восток, и решившие, благодаря святому Спасу, бросить временный якорь на п-ской паперти.

Понятное дело, что в любой другой день мы бы этих странников наладили далее по их маршруту в три счета, ибо для чего, скажите, нам конкуренция? Самих бы себя прокормить. Но святой Спас – это такой особенный день, что тут всякий имеет свое право.

Впрочем, я отвлекаюсь.