Мы верим в наше призвание

По глубокому убеждению Дмитрия Сергеевича, главная задача просвещения – противостоять кризису человеческого духа, помнить о том, что люди веками очень заботились о приумножении материальных благ и гораздо меньше о своем духовном здоровье. Образование и воспитание призваны, прежде всего, обеспечивать нравственное и духовное становление подрастающих поколений, а не просто готовить их к благополучной жизни. Недаром Д.С. Бабурин говорил, что ценит в человеке не столько ум, сколько сердце, душу и совесть, ибо, не обладая последними, умный человек становится источником малых и больших бед как для окружающих, так и для себя.

Скептически Бабурин относился и к понятию прогресса, замечая, что прогрессирующим бывает и паралич.

Как-то в ноябре 1977 года Д.С. Бабурин предложил мне съездить в Троице-Сергиеву лавру послушать акафист Богородице. Поехали. Дмитрий Сергеевич за рулем своих «жигулей» первого выпуска. Отстояли вечернюю службу, прослушали удивительное церковное пение. Вышли во двор семинарии. Подмораживало.

На фоне безоблачного неба отчетливо и рельефно выделялись синие с золотыми звездами купола лавры. Повернувшись ко мне, Дмитрий Сергеевич спросил: «Ну как, понравилась служба? В этом пении звучит и живет наша история, душа народа, и вот когда эти звуки зазвучат в тебе, вот тогда и поймешь, что такое наша история». В нем они звучали до последних минут жизни.

Дмитрий Сергеевич любил жизнь. Не уставал восхищаться природой. Выращивал цветы и шутил, что, когда будет трудно, с табличкой «Профессорские розы» пойдет торговать на рынок.

По-детски ждал, когда весной распустятся крокусы. Любил кормить синиц. Умер на даче в Ильинке, присев на порог, от очередного инфаркта 5 декабря 1982 года.

Подготовил Дмитрий Сергеевич себе и смену. Приглашенный из Иркутска профессор В.Г. Тюкавкин (1928–2002) стал достойным преемником Д.С. Бабурина и более 30 лет возглавлял коллектив. Он впервые появился на кафедре в 1974 году, тогда ему было 50 лет, но выглядел намного моложе. Среднего роста, плотного телосложения, с зачесанными назад русыми волосами, правильными чертами лица и доброй улыбкой, Виктор Григорьевич буквально излучал основательность, уравновешенность, надежность человека, знающего себе цену, но ценящего и других людей.

Годы занятий отечественной историей выработали у Виктора Григорьевича своеобразный оптимизм. Он считал, что как бы ни были глубоки разломы и разрушительны взрывы войн и революций, они не в силах положить предел исторической преемственности.