Первые леди Рима

Он не только советовал мужчинам, как заговорить с женщиной на соревнованиях колесниц – единственном спортивном событии, дававшем право не соблюдать новые правила, которые не подпускали женщин, за исключением весталок-девственниц и женщин императорской семьи, к кулисам театра и к гладиаторской арене – его поэзия также предлагала женам варианты, как обмануть мужа, флиртуя с любовником за обедом.

Когда она садится на диван как респектабельная супруга

И занимает место рядом со мной, аккуратно касаясь моей ноги,

Следит за моими словами и кивает в ответ,

Подхватывая мои сигналы и давая на них ответы —

Я буду читать ей целые поэмы одной поднятой бровью,

Слова будут возникать из моих пальцев, слова рождаться в моем бокале.

Если вы думаете о том последнем случае, когда мы занимались любовью друг с другом —

Прикоснитесь к розовой щеке своим божественным пальчиком[194 - Ovid, Amores, 1.4. О новых правилах размещения при Августе см.

Rawson (1987), 85, 89 and 113; also Edmondson (1996), 88–9.].

Но самым большим возмездием для Августа оказалась собственная дочь. По глубочайшей иронии судьбы скромная девочка, разрекламированная Августом как идеал женственности, единственная женщина, которая появилась на монетах, отчеканенных в Риме, мать двух будущих наследников Августа, превратилась в известную всем разбитную девицу с бойким языком, которую раздражали оковы, наложенные на нее консервативным отцом.

Такой образ возникает из вымышленного разговора на обеде о шутках и высказываниях Юлии, который содержится в произведении V века под названием «Saturnalia». Его автор, Макробий, отбирал материал для своей книги из коллекции острот, опубликованных в I веке неким Домицием Марсом, – который, в свою очередь, будучи протеже Мецената, высокопоставленного приближенного Августа, вероятно, повторял истории, ходившие по Риму и в придворных кругах того времени[195 - см. Richlin (1992), 76 and Fantham (2006), 81.].

Первыми позорящими пятнами на портрете Юлии как образца женской высокой нравственности стали шепотки об отцовстве ее детей. Неверность во время ее брака с Агриппой связывалась с именем Семпрония Гракха, члена знаменитого клана Гракхов, и хотя ее отец игнорировал эти подозрения, ее ближайшие друзья явно знали лучше.