Дневник Евы Хейман

Бабушка говорит, это потому, что она нравится мужчинам, а от мужчин очень многое зависит. Дедушка же сказал: к сожалению, вряд ли она чего-нибудь добьется, потому что все зависит не столько от мужчин, сколько от политики. Я тоже не очень-то понимаю, что такое политика, но речь все время идет о ней, я в самом деле не знаю, кто ее делает, но делают ее плохо. Я буду всего лишь фотокорреспондентом, больше никем, но даю тебе слово, милый мой Дневничок, что ни одного правого не стану фотографировать, потому что всех правых ненавижу и буду ненавидеть, пока живу! Дядя Бела потом еще два дня пробыл в Ваце, и Аги так ничего и не смогла сделать.

Десять дней она нам даже не писала, а потом приехала и рассказала, как все ужасно: дядю Белу в Ваце остригли наголо, пришили ему на одежду желтую ленту, на голову надели солдатскую шапку, с собой разрешили взять только пару рубашек, а из теплой одежды – ничего… Аги рассказывала: тот, кто не видел в Ваце ту школу, в которую заперли евреев, и солдат со штыками, и жандармов с петушиными перьями, как они отталкивают женщин, толпившихся у ограды, тот не знает, что такое фашизм. Дядя Бела за два дня состарился на несколько лет, исхудал, но все время утешал Аги, говорил, что вернется обязательно. Бабушка и дедушка не хотели, чтобы Аги уезжала в Пешт, пускай живет здесь, пока дядя Бела не вернется. Но Аги и слышать ничего не хотела. Только твердила: если я могу что-то сделать, то только в Пеште, а сидеть сложа руки я не имею права! На это дедушка с бабушкой ничего не могли ей возразить, и Аги уехала. Выходит все-таки, Аги была права: ведь дядя Бела и вправду вернулся. Ну да, ей много пришлось потратить сил и времени: целых пятнадцать месяцев прошло, пока он оказался дома. Дедушка часто говорил, что Аги там – будто в логове диких зверей: в любой момент могут сожрать, – это он военных имел в виду. А бабушка все время боялась, как бы Аги тоже не посадили, потому что она стучится даже в такие двери, на которых написано: «Евреям вход воспрещен». Кажется, это какое-то министерство в Пеште; я думаю, в Крепости. Я, правда, была уверена, что Аги не посадят, этого только бабушка постоянно боялась. Не хватало ей слушать радио да рассуждать о политике, причитала бабушка, теперь она еще и по всяким военным кабинетам ходит. Но с Аги ничего плохого не случилось, и с тех пор, как пришла телеграмма, что дядя Бела вернулся с Украины домой, у здешних ее подруг прямо рот не закрывался, так они ей восхищались.