Путешествие на высоту 270

– Здравствуйте, хадя[2 - Хадж-ханум, хадж-ага — так называют людей, совершивших хадж; в обиходе – почтительное обращение к любому собеседнику.] -ханум[3 - Ханум — «госпожа», уважительное обращение к женщине.]!

Задыхаясь от волнения, она говорит мне:

– Пожалуйста, заходите… Что с Ахмадом?

Из-за ее спины выглядывает девочка. Я спрашиваю:

– Ахмад дома?

– Нет, а что случилось-то? – пожилая женщина сама не своя от испуга.

Мягко и очень размеренно, медленно я объясняю ей:

– У меня дело к Ахмаду.

Хотел спросить, дома он или нет?

– Ахмад же на фронте! – отвечает она.

Я ничего не понимаю. Шагаю вперед и недоверчиво переспрашиваю:

– Как на фронте? Когда же он уехал?

Пожилая женщина чуть успокоилась, а девочка скрылась из вида.

– Две недели… Во вторник, две недели назад, уехал…

Я не знаю, что сказать. Прощаюсь и ухожу. На перекрестке установлена палатка помощи фронту. В ней ежатся от холода двое, и снег засыпает сваленные в кучу разноцветные узлы, которые принесли люди.

Из динамика слышится голос, агитирующий помогать фронту. А люди проходят мимо, вжав головы в плечи, в воротники пальто. Но прохожих мало – улица почти пуста.

Домой я возвращаюсь уже в полной темноте. На звонок дверь открывает Мустафа. Он ворчит обвиняюще:

– Мать ждала тебя – что ты так поздно?

– Отец еще не вернулся? – спрашиваю.

Он произносит «нет» таким странным голосом, точно горло полощет. Закрывает дверь и идет в дом следом за мной.

В комнате Ройя в обледенелом окне ладошкой расчистила кружок, чтобы смотреть на улицу.

– Мать хотела меня за тобой посылать, – продолжает ворчать Мустафа. – Ты бы говорил ей, куда идешь, а то где я тебя буду искать в темноте?

Я украдкой показываю Ройе язык и отвечаю Мустафе:

– А ты только ворчать умеешь, да?

– Что ж, я вру, что ли? – продолжает Мустафа, но я больше не обращаю на него внимания. Отряхнувшись от снега, вхожу в комнату, Ройя бросается в мои объятья.

Так, обнявшись, мы вместе садимся и смотрим, как мать читает намаз. Мать хмурится, косится на меня и, читая молитву, повышает голос:

– …кроме тех, на кого гневаются!..

Я прижимаю лицо Ройи к своему уху, и она морщится:

– Ух! Холодный!..

Встав на ноги, я подхожу к керосиновой печке посреди комнаты. Снимаю куртку и бросаю ее в угол. Учебник физики падает на пол. Меж тем вошел Мустафа и занялся своими уроками.