Сыновья Беки. Роман

Хусен знает, что под каждым чуртом похоронен человек.

– Хасан, где больше людей, здесь, на кладбище, или у нас в селе? – спрашивает Хусен.

– Откуда мне знать! – отвечает Хасан, не оборачиваясь. – А тебе-то какое до этого дело?

– Просто так.

– Делать тебе нечего! Чем болтать чепуху, лучше помолись, чтоб дяла простил все их грехи.

– А зачем?

– Так полагается. Когда едешь мимо кладбища, нужно говорить: «Да простит вас дяла!»

– Сколько раз надо говорить эти слова?

– Пока не проедешь кладбище.

А ты что спрашиваешь, боишься устать?

Хусен не ответил. Он уже повторял про себя: «Да простит вас дяла!» Но через минуту-другую спросил:

– Хасан, а где наш дади похоронен?

– Там, с другой стороны.

– Давай пойдем на его могилу?

– Не сейчас. На обратном пути…

– Ну, пожалуйста, Хасан, давай сейчас…

Хусен не мог понять, как это можно проехать мимо кладбища и не подойти к могиле отца. Мальчик, как похоронили Беки, еще ни разу не был на кладбище.

Раньше он думал, что покойников замуровывают в чурты, теперь Хусен знает: их зарывают в землю.

Хасан наконец уступил просьбам брата и остановил лошадь. На кладбище было тихо. Только черные вороны иногда нарушали безмолвие своим карканьем. Они то садились на чурты, то взмывали ввысь.

Дети остановились у свежей могилы.

– Подними руки, – приказал Хасан, покосившись на брата, – помолимся за дади.

Хусен поднял руки и вопросительно посмотрел на Хасана: что же дальше делать?

– Говори «аминь», – сверкнул глазами Хасан и стал что-то быстро и непонятно шептать: он видел, так делают взрослые.

Хасан не знал других слов молитвы, кроме «аминь», а потому только его и повторял.

Хусен тоже старательно шептал «аминь», по при этом он успевал и многое увидеть: чурты, например, и… ворон. А вот села на высокий каменный чурт сорока.

– Шш, – махнул рукой Хусен.

– Не маши руками во время молитвы, – прикрикнул Хасап.

хусен не ответил. Он и раньше редко пререкался с братом, знал, что у того больше силы, а теперь, после того как мать сказала, что Хасан старше и потому его надо слушаться, Хусен выносит все окрики и придирки брата.

А Хасан стал какой-то очень странный. «Ведь вот дади был старшим в семье, но никого не обижал, наоборот, защищал. А Хасан все покрикивает да приказывает, отчего бы это?» – думал Хусен.

Чурт на могиле отца был совсем маленький. Когда он лежал еще во дворе и Дауд с Гойбердом обтесывали его, он казался Хусену огромным.